От ее тихого голоса, оттого что он вдруг, разом понял, она все знает, все как есть, слезы полились сильнее. Обеими руками он обнял ее голову, прижал к себе, вдыхая запах ее волос, похожий на запах свежих, весенних листьев.
Так они долго стояли в молчании, потом Валя сказала:
— А я сразу догадалась, как только вас увидела.
— Тебя, — поправил он, и она послушно повторила:
— Хорошо, тебя.
— Почему ты догадалась?
— Не знаю, так как-то: увидела и вдруг поняла, кто ты мне.
— Разве мама ничего обо мне не говорила?
— Почему не говорила? — удивилась Валя. — Разумеется, говорила. Мама все ждала вас, — Валя поправилась: — Тебя. Она все ждала и ждала тебя, бывало, говорит: «Ты не думай, он приедет, он непременно заявится сюда…»
— И вот приехал, — с горечью произнес Корсаков.
Валя промолчала. Может быть, и сама думала точно так же.
— Веришь, я никогда не забывал о ней, — сказал Корсаков. — Я все годы думал, и вспоминал о ней, и всегда знал, она спасла меня, если бы не она, меня бы давно на свете не было.
— Само собой, — просто сказала Валя.
— Я ей свой московский адрес оставил, — сказал Корсаков. — А она так ни разу не только не приехала, но не написала мне. И о тебе, о том, что ты есть, тоже не написала.
— Такая она была, — согласилась Валя, — всегда боялась кого-либо обременить собой, когда я стала старше и она мне рассказала о тебе, я как-то решила поехать в Москву, встретиться с тобой…
— А что, трудно жилось? — перебил Корсаков.
— Всяко бывало, — ответила Валя. — Случалось, и очень тяжело. Это потом, спустя годы, мы стали жить хорошо, а поначалу всяко бывало…
Беглая улыбка вспыхнула в ее глазах и мгновенно погасла.
— Я даже твой адрес наизусть выучила: Кисельный, пять, квартира тридцать четыре.
Она отчеканила слова, которые, должно быть, хорошо выучила за все эти годы, ночью разбуди, повторит без ошибки…
— А я не знал, — повторил Корсаков, голос его звучал растерянно. — А я ничего ровным счетом не знал…
Помедлил, прежде чем спросить:
— Что ж не приехала?
Валя ничего не ответила. Он догадался: Дуся не пустила, а может быть, сама передумала.
— Там моя мама жила, в Кисельном, — сказал Корсаков, — твоя бабушка.
— И сейчас живет?
— Нет, к сожалению, ее уже нет. Сравнительно недавно умерла. Ты, к слову сказать, очень похожа на мою маму. Я как тебя увидел, даже вздрогнул — такое сходство!
— Почему бы и нет? — сказала Валя. — Как-никак родственники, даже близкие.
— Само собой, — согласился Корсаков.
Он почувствовал, что ему до смерти не хочется расставаться с нею.
До того не хочется…
Обрести, найти нежданно-негаданно свою дочь и снова потерять, да, потерять, потому что, кто знает, когда еще им придется свидеться?
Ему представился тот круговорот жизни, который, должно быть, закрутит, завертит его с первых же минут, как только он вернется домой.
Он подумал о работе, забирающей все его время, без остатка, о больных, которые, наверное, ждут не дождутся его, о заботах, которые как бы растут день ото дня.
И о своих дочках подумал он, о Марине и о Вале, о том, что ему непросто с ними, непросто, а порой даже тягостно. И с Верой, своей женой, тоже бывает так тягостно, так трудно…
А ведь все могло сложиться иначе, жизнь могла обернуться совсем по-другому.
«К чему теперь думать обо всем этом? — остановил он себя. — К чему размышлять, сравнивать, сожалеть о том, что получилось, когда поезд, что называется, уже ушел?»
Валя смотрела на него, не отрываясь, казалось понимая его мысли. В последний раз кинула взгляд на могилу матери.
— Пора идти, самое время…
— Самое время, — повторил Корсаков.
Шагнул вперед, ближе к могиле, словно бы хотел сказать что-то, слышное только ему да той, что лежала неподалеку от него, под землею. Постоял немного, закинув голову, проводил глазами пролетевшую низко над его головой птицу.
— Ладно, пошли…
И первый торопливо пошел к выходу.
РАССКАЗЫ
УЙМИТЕСЬ, ВОЛНЕНИЯ СТРАСТИ…
Настенька начала поглядывать на часы с половины седьмого. В семь она накапала себе валокордин пополам с корвалолом: по ее мнению, самая что ни на есть лучшая смесь — отрада для сердца. Однако отрада нисколько не помогла, Вероника Алексеевна не явилась и в восемь, Настенька решилась, стала искать в справочнике телефон дежурного по городу.
Но тут прозвучал долгожданный звонок — пришла…
— Явилась — не запылилась, — Настенька сделала вид, что нисколечко не тревожилась, вот еще, есть из-за чего волноваться, нервы последние тратить, но на самом деле внутренне сияла, радовалась от души: пришла, ничего с нею не случилось, живая, здоровая…
Так повторялось из раза в раз. Вероника Алексеевна пробовала сердиться, иной раз пыталась действовать логикой, уговаривала:
— Пойми, Настенька: что со мной может случиться? Подумай только, Дом культуры в одном конце города, мы с тобой живем совсем в другом, пока доеду, пока доберусь, сколько может пройти времени, ну-ка посчитай?
Но Настенька считать не собиралась.
— Ладно уж, молчи, какая есть, такой и останусь, куда как меньше осталось, чем прожито, самый кончик…
