Помню: было это вскоре после Нового года, пришла я вечером в «свою» палату и увидела: на кровати Белова сидит женщина, немолодая, примерно такого же возраста, как и он, а возле окна стоит девочка, наверное моя ровесница, поразительно похожая на Белова: такая же белокурая, такие же глубоко посаженные глаза, большой рот, верхняя губа, как и у Белова, слегка нависает над нижней. Я догадалась, да и не трудно было догадаться: это его дочь, моя тезка — тоже, как и я, Анна. Правда, она не была красивой, хотя он и утверждал: «Моя Нюрка на лицо красивенькая», но, должно быть, отец видит своего ребенка совсем не таким, каким его видят все остальные люди.
Когда я вошла в палату, Белов сказал:
— А, это ты…
И замолчал, как бы оборвав себя. Он показался мне каким-то непохожим на самого себя, ошеломленным, что ли; его жена, я поняла, это его жена, никто иной, смотрела на него молча, сдвинув негустые брови, сложив на груди большие, слишком крупные для ее хрупкого тела руки.
Сизокрылов встал со своей койки, кивнул мне:
— Поди-ка сюда на минутку…
Мы вышли из палаты в коридор. Он приблизил губы к самому моему уху:
— Что тут было, если бы ты знала!
— А что? — спросила я.
— Вдруг, гляжу, входят эти обе, его жена, стало быть, и дочка, а он до того удивился, до сих пор прийти в себя не может!
— Что, никак не узнает? — спросила я.
Сизокрылов махнул рукой:
— Какое там! Они к нему подошли, а он говорит: «Зачем вы здесь? Да на что я вам?..»
Не дослушав его, я вернулась в палату обратно.
Жена Белова обернулась ко мне.
— Это кто писал письмо? — спросила. — Никак ты?
— Да, — ответила я. — Я писала, а он диктовал.
Она медленно покачала головой.
— Вот какое дело получается: мы с Нюрой приехали, а хозяин наш вроде бы и признавать нас не желает…
— Почему не желает? — вяло спросил Белов, мне показалось, он избегает смотреть на жену, чтобы не встречаться с нею взглядом.
Потом все-таки, словно бы нехотя, взглянул на нее:
— Как Андрюша, здоровый?
— Здоровый, — ответила жена. — Чего ему делается…
Моя тезка подошла ко мне:
— Ты, значит, ходишь в госпиталь, помогаешь раненым?
Голос у нее, как ни странно, поразительно походил на голос отца, такой же густой, заполненный, и слова она произносила, как и он, отчетливо, как бы проверяя их на слух.
Вошел Аркадий Петрович, удивленно поднял брови:
— Что, Белов? Никак поздравить можно? С семьей свиделся?
— С семьей, — ответила за Белова его жена. — С кем же еще?
— Ну ладно, — сказал Аркадий Петрович. — Тогда я попозже зайду…
Тихо прикрыл за собой дверь.
— Неужели это доктор? — спросила Нюра.
— А что? — спросил Белов. — Разве не похож на доктора?
— Какой-то такой, невзрачный, тощенький…
Белов хотел было что-то сказать, но за него ответил Сизокрылов, который вслед за Аркадием Петровичем вошел в палату.
— Ну и что с того? Он, дочка, знаешь какой доктор? Всем докторам нос утрет, такого мастера во всем свете поискать не найдешь…
Как бы поняв, что именно о нем идет речь, Аркадий Петрович вновь появился в дверях палаты:
— Так как же, Белов, будешь выписываться?
Меня поразил взгляд Белова — не то вопросительный, не то умоляющий, он молча смотрел на жену и на дочь, уже не боясь встретиться с ними взглядом.
Жена не замедлила ответить:
— А как же! Неужто здесь на веки вечные останется?
— Хорошо, — произнес Аркадий Петрович. — Стало быть, приступим к оформлению…
И снова скрылся, теперь уже надолго.
Белов приподнялся на постели.
— Значит, берете меня отсюда? Да, в самом деле?
Жена молча укоризненно глянула на него, Нюра почти возмущенно сказала:
— Да ты что, папа? Ты что это, всерьез?
— Берете? — повторил он, откинул голову на подушку, глубоко, что называется, всей грудью вздохнул. — Берете, выходит…
— Вася, — сказала жена, легонько погладив его по плечу. — Что это с тобой, Вася?
— Постой, — перебил ее Белов. — Постой-ка, минутку…
Нахмурился, потом приподнялся на постели.
— Постой, как же это так все вышло?
— Что вышло? — спросила жена.
Не отвечая ей, он посмотрел на меня:
— Вроде ты письмо писала? Верно ведь, ты?
— Да, я.
Мне-то уже все было ясно. Все как есть. А он еще ничего не понимал.
— Постой, — снова повторил Белов, повернулся к жене: — Ты мое письмо получила?
— Ну, а как же, Вася, — удивилась жена. — Как же иначе мы бы приехали, как думаешь?
— И адрес там был? — продолжал допытываться Белов.
— Само собой, как же без адреса письмо посылать?
Он медленно покачал головой:
— Ничего не понимаю, хоть бейте меня до утра до самого, ничего никак не пойму!
— Чего ж тут не понимать? — спросила жена. — У меня твое письмо при себе…
Отогнула свою плюшевую жакетку, бабушка говорила мне, в деревне такие вот жакетки называют плюшками, отстегнула английскую булавку, которой был застегнут внутренний карман, наверно, там лежали и деньги, и документы, вынула конверт. Я сразу узнала его, бледно-розовый, уже порядочно измятый.
