И в дальнейшем, превратившись в Москву:
Голодный город вышел из берлоги,Мотнул хвостом, зевнул и раскатилТележный гул семи холмов отлогих.Даль может говорить, кусты спрашивать; подобно тому, как в движущемся поезде кажется, что не поезд мчится вперед, а уносится назад окружающее пространство, так:
Уносятся шпалы, рыдая,Листвой оглушенною свист замутив,Скользит, задевая парами за ивы,Захлебывающийся локомотив.«Город»Оживают самые простые, каждодневные явления природы:
Сырое утро ежилось и дрыхло,Бросался ветер комьями в окно.«Спекторский»Приобретают самостоятельность – тоска, гнев, грусть:
Три дня тоска, как призрак криволицый,Уставясь вдаль, блуждала средь тюков.«Спекторский»Или:
Где-то с шумом падает вода,Как в платок боготворимой, где-тоДышат ночью тучи, провода,Дышат зданья, дышит гром и лето.Где-то с шумом падает вода,Где-то, где-то, раздувая ноздри,Скачут случай, тайна и беда,За собой погоню заподозрив.«Город»Последние две строки кажутся прямой реминисценцией из титанического мира «Слова о полку Игореве».
Это природа, явления живой и «мертвой» природы, берутся в объектив, а иногда не человек глядит на нее, а сама природа смотрит на человека:
Холодным утром солнце в дымкеСтоит столбом огня в дыму.Я тоже, как на скверном снимке,Совсем неотличим ему.Пока оно из мглы не выйдет,Блеснув за прудом на лугу,Меня деревья плохо видятНа отдаленном берегу.«Заморозки»Яркое дробящееся отражение вечернего солнца в стеклах окна превращается в целую картину поступков зари:
И вот заря теряет стыд дочерний.Разбив окно ударом каблука,Она перелетает в руки черниИ на ее руках за облака.«Спекторский»Природа и человек меняются местами. Он пишет стихи для росы, дождя.
Когда ж трава, отряхиваясь, вскочит,Кто мой испуг изобразит росеВ тот час, как загорланит первый кочет,За ним другой, еще за этим – все?«Петухи»Изобразить, следовательно, надо для росы – роса наблюдает, смотрит, нуждается в стихах. И тоже ландыши:
Вас кто-то наблюдает снизу:Сырой овраг сухим дождемРосистых ландышей унизан.«Ландыши»Это непривычно, а потому и непонятно сразу. Творческое начало исходит от жизни: поэзия – лишь эхо жизни. Все в окружающем мире живо. Стихов ждет вся окружающая природа:
Одна оглядчивость пространстваХотела от меня поэм;Одна она ко мне пристрастна,Я только ей не надоем.«Двадцать строф с предисловием»Природные явления наделены чувствами:
Разгневанно цветут каштаны.«Бальзак»Весь вещный, предметный мир – живой:
И знаться не хочет ни с кемЖелезнодорожная насыпь.«Пространство»И этот вещный мир обладает характером, движется, например, о рельсах:
Упорное, ночью и днемНесется на север железо?«Пространство»В поэзии Пастернака берут инициативу сами объекты описания. Именно они сами входят в поэзию, а не поэт их привлекает. Действительность становится поэзией, литературой, оформляется в литературные жанры, в литературную форму.
Зовите это как хотите,Но все кругом одевший лесБежал, как повести развитье,И сознавал свой интерес.Он брал не фауной фазаньей,Не сказочной осанкой скал —Он сам пленял, как описанье.Он что-то знал и сообщал.Он сам повествовал о пленеВещей, вводимых не на час,Он плыл отчетом поколений,Служивших за сто лет до нас.«Волны»Поэтическое творчество становится сравнением:
