— Это Кари говорит. Привет, Сэм, не мог бы ты принести пленку, которую отснял вчера вечером на репетиции? Я сейчас в третьей монтажной. Можешь? Отлично! Спасибо тебе.
Через несколько секунд дверь за ее спиной скрипнула, и Кари, не оборачиваясь, произнесла:
— Спасибо, Сэм. Положи на стол. Мне эти кадры нужны для антуража — через минуту займусь ими.
Она ловко нажимала на кнопки, следя за изображением сразу на двух мониторах: на одном — сырье, на другом — уже отредактированный материал. Что и говорить, компьютерный монтаж здорово экономил время. Кари была настолько поглощена этим занятием, что не обратила внимания на то, что дверь так и не закрыли.
— Кари… — проговорил за ее спиной голос Пинки, однако тон его был столь необычен, что она не могла не обернуться. Кари видела его в самых разных состояниях — от эйфории, когда, первыми откопав сенсацию, они оставляли всех своих конкурентов с носом, до пьяной меланхолии, вызванной паршивым рейтингом их передачи. Но таким она его не видела еще ни разу. Пинки весь поник, словно сдувшийся шарик, стал каким-то жалким и, что страшнее всего, был бледен.
Приподнявшись со стула, она испуганно пролепетала:
— Пинки… Что случилось?
Он положил руку на ее плечо и осторожно заставил сесть.
— Несколько минут назад по радио, на полицейской волне, к нам поступило сообщение о несчастном случае.
— И?.. — Ее сердце сжалось от дурного предчувствия. — Что это за случай?
Он провел ладонью по голове, потом по лицу. Его черты исказились.
— Автомобиль и пешеход… Это произошло всего в нескольких кварталах отсюда. Мы послали туда съемочную группу. Они только что позвонили.
Сбросив его руку с плеча, Кари встала.
— Томас? Что-нибудь с Томасом? — Никто другой не значил в ее жизни так много. Если бы это не был Томас, Пинки не вел бы сейчас себя так.
Она рванулась к двери, но Пинки удержал ее за руку.
— Да, Кари, Томас.
— Он ранен? Что с ним? Что?!
— Его сбил грузовик.
— О боже…
Пинки опустил глаза, вернее, стал смотреть прямо перед собой. Его нос находился как раз на уровне ее груди.
— Смертельный исход… Он погиб на месте. Прости, родная…
Секунды падали, как чугунные ядра. Она замерла — неподвижная, безмолвная, не в силах поверить услышанному. А потом неестественно спокойно спросила:
— Так ты говоришь, Томас погиб? — Ее пальцы вцепились в рубашку Пинки, как когти тигра, и она изо всех сил затрясла его. — Грузовик сбил? Убил его?!
В дверях монтажной уже скопилась кучка сотрудников. Женщины плакали, мужчины явно чувствовали себя неловко.
— Кари, Кари, — постарался успокоить ее Пинки, осторожно погладив по спине.
— Нет, здесь какая-то ошибка. Этого не может быть…
— Я заставил репортера перепроверить десять раз, прежде чем решился подойти к тебе…
Со смертельно бледного лица Кари на него смотрели совершенно безумные глаза, ее губы безмолвно шевелились.
— Ну же, Кари, крепись, — продолжил Пинки. — Его забрали в центральный госпиталь Денвера. Я отвезу тебя туда.
Первое, что поразило ее, был холод. В столь холодном помещении ей не приходилось бывать никогда. Двойные двери, распахивающиеся в обе стороны, плавно закрылись за ней и Пинки, когда они вошли внутрь. Кари съежилась, мгновенно возненавидев это место, сияющее мрачной, холодной чистотой.
Флюоресцентные лампы ослепляли. Их свет, беспощадно бьющий в глаза, был вызывающе неприличен. Разве не темной и скорбной должна быть эта комната? Разве смерть не заслуживает хотя бы минимального уважения? Однако в этом заведении, судя по всему, смерть считали чисто физиологическим явлением, а потому заботились исключительно о стерильности. И еще о холоде.
Ей захотелось повернуться и убежать, однако Пинки легонько подтолкнул ее вперед. Человек в белом халате, сидевший за письменным столом, поднял глаза от бумаг и тут же встал.
— Миссис Уинн?
— Да.
Он подвел их к большому столу, накрытому белой простыней. Под тканью прорисовывались контуры человеческого тела. Кари начали сотрясать глухие рыдания, и, чтобы сдержать их, она прикрыла рот ладонью.
Как она поведет себя в этой ситуации? Достанет ли у нее сил смотреть на окровавленный, обезображенный труп Томаса? Не оскорбит ли она своим поведением и его, и себя? Заголосит? Упадет в обморок? Забьется в истерике?
Патологоанатом отдернул край простыни.
То, что она увидела, поначалу показалось ей чьей-то дурацкой шуткой. Или чудовищной ошибкой. Ее глаза поднялись и впились в лицо человека, держащего простыню. Он увидел в них немой вопрос, неверие…
— Он погиб от удара, — тихо произнес мужчина в белом халате. — Грузовик ударил его сзади. Травма позвоночника сразу же сказалась на мозге. На спине остался след. В противном случае…
Он не договорил.
Кари смотрела на Томаса все так же непонимающе. Могло показаться, что он уснул. Не более того. Его лицо было абсолютно безмятежным; седые волосы, которые так понравились ей во время их первой встречи, аккуратно причесаны. Рука лежала на столе вполне естественно, словно отдыхала — вот-вот поднимется и возьмет теннисную ракетку или погладит Кари по щеке.
