3-й батальон рассыпался по холмам. Завязалась перестрелка, то вспыхивая, то затихая. Один полк за другим проходил по дороге сзади корниловцев и скрывался в Новороссийске. На душе у корниловцев поднималась муть: неужели нас забудут? Томительные часы тянулись до вечера, когда, наконец, пришло приказание оставить позицию и спешно идти на погрузку. Батальон свернулся в колонну и двинулся. Незабываемый путь… Пушки, танки, пулеметы, повозки, сундуки, чемоданы устилали дорогу. Около них шмыгали «зеленые» и, как шакалы, разбегались по кустарникам. Весь железнодорожный путь был сплошь заставлен вагонами, некоторые из них вздыбились, как быки в стаде. Невиданными чудищами под откосами застыли опрокинутые паровозы. Заревом, как багряным закатом, пылало все небо над Новороссийском. Горели громадные интендантские и артиллерийские склады. С грохотом огненные смерчи вздымались к небу.
Улицы Новороссийска были запружены народом, лошадьми. Из одной повозки со сломленными оглоблями и без лошади непрестанно раздавался крик:
– Братцы, не дайте погибнуть! возьмите меня! я раненый, сам двигаться не могу… Ох больно, осторожнее, не толкайте моей повозки…
Увидев корниловцев, раненый взмолился к ним… Безуспешно…
– Сестрица, сестрица, спасите хоть вы меня! – закричал раненый корниловской сестре милосердия.
Сестра протиснулась к раненому, что-то ему сказала и бросилась догонять свой батальон. Через несколько минут подошедшие корниловцы на винтовках вынесли раненого.
Около пристани ровными рядами в строю стояли донские кони – одни без всадников. Другие кони забрели в море, наклонили свои головы к воде, отфыркивались и сердито били передними ногами. Где-то громко ржали заводские жеребцы. С плачем и криками метались женщины, отыскивая своих мужей и детей, затерявшихся в тысячной толпе. Офицеры, солдаты, казаки с мола бросали в море пулеметы, седла, ящики… Все время подъезжали всадники. Один быстро соскочил с седла, обнял коня за шею, прижался к голове и в то же время выстрелил в ухо своего боевого друга…
Около мостков вплотную сгрудились люди. Зычные голоса наводили порядок. Непокорных тут же застреливали и бросали трупы в бухту…
В ночь на 14 марта Корниловская дивизия была погружена на пароход «Генерал Корнилов».
Приближается 40-я годовщина, как на берегу Черного моря, у подножия памятников героической Севастопольской обороны 1854–1856 годов закончилась борьба русских Белых витязей с красными полчищами. В числе витязей Белого воинства была и 6-я Корниловская батарея, которой я, ее командир, посвящаю свои воспоминания.
За этот долгий срок из нашей батарейной семьи многие ушли в другой мир, не дождавшись воскресения Родины, во что они верили, как в истину. Пусть же вечная память живет о них, принявших крещение огнем во имя высоких чувств к своей Родине и удостоившихся славного конца за светлые идеалы. Тем же, кого Господь хранит до сегодня, я от души желаю продлить свою жизнь на долгие годы, чтобы увидеть и дождаться неизбежного возрождения России в ее прежнем величии и славе.
Как будто вчера я вижу дорогие лица тех, о ком имею сведения или состою в переписке, – стоят передо мною: капитан Петр Васильевич Белин{148} – отличный офицер, отчетливый службист, ныне инженер и герой испанской войны; мой друг инженер Борис Евгеньевич Юшкин{149}, человек исключительной доброты и высокой человеческой морали; славный начальник 3-го орудия штабс-капитан Тычинин{150}, один из стаи константиновцев-юнкеров; такие же доблестные – штабс-капитан Замчалов{151}, подпоручик Турчанинов{152}, штабс-капитан Токаревич{153}, достигший чина полковника в Арабской армии и в должности командира полка, и, наконец, георгиевский кавалер, храбрый номер 2-го орудия, доброволица и первопоходница фейерверкер Софья Павловна Нестерова{154} – всем им я шлю свой дружеский привет. Все вышесказанное относится к рядовому составу батареи, о котором храню светлую память и горжусь тем, что при моей строгости и требовательности я обходился без наказаний, излишних в столь добросовестной службе всего состава.
Первым командиром батареи был полковник Воробьев, а личный состав был набран из частей Марковской бригады. Формирование происходило в период победоносного наступления нашей Добрармии по большой Московской дороге. Разворачивание носило стихийный характер, и части росли и множились наподобие снежного кома. Невольно спрашивается, почему контингенты для образования новых Корниловских батарей занимались у марковцев, имея свои. Причина сему – нахождение в это время их в составе 2-й дивизии, оперировавшей на Северном Кавказе, и только 2-й дивизион полковника Гегелашвили{155}принял участие в действиях на севере, уклонившись в сторону правобережной Украины. Таким образом, в движении по большой Московской дороге к сердцу России – Москве наши коренные батареи не участвовали, и только последовавшее отступление к Ростову соединило нас всех.
