— Бланк! — сказал он.— У меня был друг Женя Бланк. Тоже головастый мужик. Мы с ним в Саратове устраивали гастроли львов. Понимаешь, полный стадион народу, и прямо на футбольное поле вертолет выгружает дюжину львов!.. Нет, шестерых. Все равно страшно. Дрессировщик запутался в веревочной лестнице, а львы побежали к трибунам. Так Женя Бланк встал грудью и, пока дрессировщик распутывался, гонял львов туда-сюда по площадке. Он был материально ответственный за мероприятие.
Симаковский рассказал до конца эпопею со львами, а заодно прихватил похождения Бланка в Казахстане с аттракционом «Гремучие змеи». Этот Бланк в самом деле был рисковым человеком.
— Давай, старик, начнем писать сценарий,— предложил я.
— Про что? — спросил Симаковский.— Тему выдвигай ты. Мне все равно. Только учти: служение людям... Кстати, ты, как консультант, будешь получать тридцать процентов.
— А сколько это в рублях? — спросил я.
— Договор заключат, тогда узнаешь,— сказал Симаковский. — А заключат его по готовому сценарию. Соображаешь? Времени у нас в обрез. Одна неделя.
— А где мы возьмем Прометея? — спросил я.
— У тебя есть знакомый доктор?
— Шеф у меня доктор,— неосторожно сообщил я.
— Гениально! — воскликнул Грудзь. — Доктор — значит, Прометей!
Я мигом себе представил лицо шефа в рамке телевизора. У меня энергичное воображение. Картина получилась настолько нелепой, что у меня потеплели уши.
— Он не пойдет,— сказал я.
— Пойдет,— заявил Симаковский.— Заплатят, и пойдет! Чем он занимается?
— Рассеянием электронов на примесях, электрон-фононным взаимодействием...— начал перечислять я.
— Кто его изобрел?
— Никто его не изобретал. Оно всегда было,— сказал я.
— Ладно,— сказал Симаковский.— Прометеев найдем после.
Он поставил на стол пишущую машинку, заправил в нее четыре листа бумаги, переложенные копиркой, и отстучал заголовок:
Ю. П. СИМАКОВСКИЙ-ГРУДЗЬ
«ОГОНЬ ПРОМЕТЕЯ»
Симаковский раскрыл скобки и спросил:
— Как называется наука?
— Физика твердого тела,— сказал я.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Симаковский.— Надо же! Твердого тела!
Это ему почему-то понравилось. Он написал: «Физика твердого тела», закрыл скобку и несколько раз перевел рычаг.
— Слева пишем, что показывать. Справа — что говорить,— сказал он и понесся дальше. На всей первой странице он решил показывать огонь крупным планом. При этом диктор должен был излагать легенду. Ту, которую я уже излагал. У Симановского она получилась красочнее. Прометей у него был прибит к мрачной, выжженной солнцем скале, а орел выглядел совсем уж несимпатично. Орел был явно фашистского вида.
— Чем ты работаешь? — бросил через плечо Симаковский.
— Головой,— сказал я.
— Да не то! Прибор там у вас есть какой-нибудь?
— Лазер,— сказал я. Это была первая данная мною консультация.
Симаковский отбарабанил слева: «Лазер крупным планом». Справа он написал большими буквами: ВЕДУЩИЙ. И остановился. Далее должен был следовать текст ведущего.
Грудзь набил трубку и закурил. Начиналось подлинное творчество. Трубка не помогла, и Симаковский выпил коньяку. Коньяк помог. Грудзь написал: «Мы с вами находимся в лабо-». Строчка кончилась. Страница тоже. Он вынул закладку и полюбовался ею. На странице не наблюдалось ни единого исправления. Грудзь был настоящим профессионалом пера. Даже еще лучше. Он был профессионалом машинки.
— Знаешь, сколько это стоит? — спросил он.— Примерно пятнадцать рублей.
Я мысленно взял тридцать процентов. Получилось четыре пятьдесят. Такова была стоимость слова «лазер», произнесенного мною. У меня в желудке образовался комочек холода. Я решил, что занимаюсь жульничеством.
— Хватит на сегодня,— сказал Симаковский. Он вручил мне один экземпляр страницы с легендой о Прометее, и мы расстались. Я вышел от Симановского, и уже на лестнице мне почему-то захотелось послать это дело подальше.
Еще через день я позвонил Симановскому, чтобы продолжить работу над сценарием, но Симановского не оказалось дома. Не оказалось его и спустя сутки, петом двое и трое. Я встревожился. Мне пришла в голову печальная мысль, что Грудзь умер. Зря он все-таки умер, не успев отразить служения людям!
Еще день я соблюдал траур, а потом на душе стало легко, потому что все разрешилось само собою. Хорошо, что я ничего не сказал шефу!
Кончалась отведенная Грудзем неделя на сотворение сценария. Еще немного, и я был бы вне опасности. Но тут мне позвонили на работу со студии.
— Мы ждем завтра сценарий,— сказал женский голос.
— С кем я говорю? — спросил я.
— С редактором передачи. Моя фамилия Морошкина. Зовут Людмила Сергеевна.
— А где Симаковский? — спросил я.
— Как где? Это вы должны знать. Как у вас со сценарием? Передача включена в план. Сценарий должен быть завтра в четырнадцать на столе у главного. До свидания!