Передачу я смотрел дома. На этот раз не нужно было зажигать дугу, вундеркинда Игоря Петровича я передал Морошкиной, чтобы она с ним возилась, а ко мне домой пришли друзья, чтобы вместе посмотреть мой шедевр.
Я еще раз убедился, насколько велика сила искусства. Ей-богу, даже если бы Даров ставил с таким составом меню нашей столовой или инструкцию по технике безопасности, успех был бы обеспечен. Друзья, конечно, сразу узнали народного артиста, замаскированного под Лейбница. Мой текст они пропускали мимо ушей, а улавливали лишь волшебные модуляции голоса актера. Попутно они вспоминали, где он еще играл, сколько ему лет, какие у него премии и все остальное.
Софью Ковалевскую тоже играла известная актриса. Только что перед этим она была белогвардейской шпионкой в многосерийном фильме по другой программе. А теперь бодро привносила монологи из теории чисел.
Пьеса благополучно докатилась до конца. Потом на экране появился Игорь Петрович и начал шпарить. Сначала он обрисовал круг своих научных проблем и несколько увлекся. Я все ждал, когда же он станет говорить о проблемах жизненных. А Игорь Петрович ехал и ехал, плыл и плыл себе в своей знакомой, обкатанной струе, не спеша из нее выбраться. Вот он упомянул про Сорбонну, прихватив попутно Монмартр и Вандомскую колонну, вот намекнул на какую-то теорию, которую он предложил два дня назад, а о главном — ни полслова. Наконец он сделал поминальное лицо и сказал:
— Хочу только предостеречь юношество от ложных иллюзий. Пути в науку трудны...
И тут вырубили звук. Игорь Петрович еще секунду беззвучно шевелил губами, рассказывая, видимо, о своей злополучной струе, а потом вырубили и его. Появилась дикторша и сказала:
— Вы смотрели передачу из цикла «Огонь Прометеям. «Математика».
— Петя, а при чем здесь математика?! — заорали мои умные друзья.
На следующее утро мне позвонил расстроенный Прометей Игорь Петрович.
— Вы знаете, что сделал Даров? — спросил он.
— Знаю,— сказал я.
— Оказывается, я полчаса распинался перед выключенной камерой. Я все сказал, как мы планировали. Я смешал себя с землей. Я отрекся от прометейства...
— Ничего не поделаешь,— сказал я.— Струя...
— Струя,— согласился Прометей.
— Дарову передача понравилась? — спросил я осторожно.
— Он пел,— сказал Игорь Петрович.
— Что?
— Из оперы «Отелло».
Я понял, что мне можно появиться на студии. В двери уже стучались следующие Прометеи.
Я задумал передачу об археологии. Честно говоря, хотелось поближе познакомиться с этой наукой. Морошкина разыскала институт, поговорила по телефону с директором и направила меня к нему. Я приехал.
Директор принял меня в кабинете, усадил на диван, после чего запер дверь на ключ. Потом он проговорил :
— Я дам вам на передачу Мурзалева.
Он сделал паузу, чтобы посмотреть, какое это на меня произвело впечатление. Фамилию Мурзалева я слышал впервые. Поэтому никакого впечатления на моем лице не отразилось.
— Мурзалева. Роберта Сергеевича,— еще более веско произнес директор.
Я вынул блокнот и записал фамилию.
— Вы что, не слышали о Мурзалеве?
— Нет,— сказал я.— Извините.
Директор задумался, потом махнул рукой и сказал:
— Ну что ж! Может быть, это и к лучшему.
Далее он рассказал мне о деятельности Мурзалева. Роберт Сергеевич откопал где-то в Средней Азии несколько камней с непонятными письменами. Кому они принадлежали, кто там что написал — этого никто не знал. Мурзалев десять лет возился с этими камнями и расшифровывал надписи. По словам директора, это был переворот в науке. Мурзалев составил словарь исчезнувшего языка и опубликовал его. Чтобы все желающие могли почитать надписи. Тут-то все и началось.
Мурзалева объявили шарлатаном. Его словарь объявили плодом больной фантазии. Камни тоже взяли под сомнение. Было высказано мнение, что Мурзалев сам изготовил эти камни. И так далее. Просто удивительно, какие страсти могут разгореться вокруг дюжины заплесневелых камней!
Директор, как я понял, склонен был верить Мурзалеву. Может быть даже, что в лице директора Роберт Сергеевич имел тайного покровителя. Иначе ему пришлось бы уйти. Директор дал мне записку и объяснил, где искать Роберта Сергеевича.
— Ради бога, только осторожнее! — напутствовал он меня, будто я шел разминировать снаряды.
Я нашел Мурзалева в одной из комнат, битком набитой сотрудниками и сотрудницами. Стол Роберта Сергеевича был отгорожен от других столов фанерой. Как только я приблизился к Мурзалеву, разговоры в комнате смолкли.
Мурзалев был немолодым уже человеком с глубоко посаженными глазами и впалыми щеками. Взгляд его выражал стойкую душевную муку.
— Я из телевидения,— сказал я.
Мурзалев, точно глухонемой, просигнализировал мне пальцами, чтобы я помалкивал. Потом он схватил со стола какую-то папку и выбежал в коридор. Я понял, что мне нужно следовать за ним.
Когда я вышел из комнаты, Мурзалев поворачивал за угол в другом конце коридора. Бежал он очень тренированно, высоко поднимая колени. Я побежал следом. Вообще мне это не понравилось, потому что неприятно все-таки бегать по чужим учреждениям.