Я ушел с твердой решимостью никогда более не видеть Старого Перпетуума. И мне удалось это сделать. Я сдал сценарий и навел Дарова на Наливайло. Не знаю, как они там столковались. Передача прошла без моего участия. Я уехал за город, чтобы ее не смотреть.
Нервишки у меня стали пошаливать. Слово «Прометей» вызывало гримасы на моем лице. Телевизора я боялся. В лифт входить более не осмеливался. На студию ездил с величайшей неохотой.
Не так это просто — отдавать себя людям. Особенно таким, как Наливайло или монстр Валентин Эдуардович. Даже гонорары уже не радовали.
Измотан я был вполне достаточно. По ночам мне все чаще снился Валентин Эдуардович в виде большого орла. Он был, как всегда, в золоченых очках, но с крыльями. Валентин Эдуардович плавно подлетал ко мне, делал круг, а потом деловито., начинал терзать мою печень. Тут я просыпался.
Просыпался я со слабой надеждой, что меня выгонят или вдруг забудут обо мне. Но нет, обо мне не забывали.
Позвонила Морошкина и сказала, что серьезно заболел Даров. У старика предынфарктное состояние, и он в больнице. Это все из-за лифтов, на которых его катал Перпетуум. Мы с Людмилой Сергеевной поехали навестить Дарова и получить ценные указания.
— Люся, мне все это ужасно надоело! — признался я.
— Что поделаешь, Петенька,— вздохнула Люся.— Мы с вами та самая печень Прометея, которую клюют. Надо терпеть.
— Вот вы и терпите! — огрызнулся я.— У вас такая специальность — терпеть. А я не буду.
Даров лежал в палате сморщенный, как спустивший воздушный шарик. Он выслушал наши новости и спросил, кого назначили режиссером.
— Тишу,— сказала Морошкина.
— Тиша — это кто? — спросил я.
— Тиша есть Тиша,— сказала Морошкина.— Вы еще будете иметь счастье.
Я так и не понял, что это за Тиша. То ли звали его Тихон, то ли фамилия его была Тихонов.
— Возьмите, юноша, иголку... Да-да, иголку,— сказал Даров,— и колите этого Тишу в одно место, чтобы он не спал. Чтобы он хотя бы изредка просыпался!
Морошкина получила свои ЦУ и убежала, извинившись. А я остался с Даровым. Я нарочно остался. Мне хотелось поговорить со стариком начистоту.
— Андрей Андреевич, у меня чего-то муторно на душе от Прометея,— признался я.
Даров метнул в меня настороженный взгляд.
— Творческий кризис? — спросил он.
— Понимаете, какая штука...— начал объяснять я, еще не зная, как буду это делать.— Люди действительно были могучие. Все эти Прометеи науки. Они не думали о славе и почестях. Но потом объективно получилось, что они служили человечеству. А человечество постфактум их славит...
— Ну-ну! — оживился Даров.— Это интересно.
— Так вот. Я подумал о том, что говорить о Прометеях имеют право не все. Я, например, не имею такого права. Я не сгораю в этом огне и не отдаю себя людям. Я спекулянт.
— Нонсенс! — закричал Даров таким фальцетом, что больной на соседней койке вздрогнул под одеялом.— Скажите, юноша, мне вот что: вы преклоняетесь перед Прометеями, о которых пишете?
— Перед старыми? — уточнил я.
- Да.
- Безусловно.
— Значит, вы пишете о них честно. В меру своих способностей, но честно. Нужно ли о них рассказывать? — продолжал вслух размышлять Даров.— Да, нужно. Потому что необходимо иметь высокие критерии жизни. Вы понимаете? Критерии человеческого существования.
— Понимаю,— сказал я.— А нынешние Прометеи?
— Юноша! — воскликнул Даров.— Ваше счастье, что вы пишете сценарии об исторических Прометеях. Вот и пишите о них, не жалейте красок. Дайте зрителю понять, что это были за люди.
— В чем же тогда смысл передачи?
— Умный — поймет,— загадочно сказал Даров и скрестил на одеяле руки.
— А дурак?
— Дурак тоже поймет, но по-другому,— засмеялся Даров.
Пришла медсестра и выгнала меня. Даров на прощанье пожал мне руку и еще раз напомнил, чтобы я не слезал с Тиши, иначе будет провал.
Пришлось познакомиться с Тишей. Тиша оправдал ожидания. Это был верзила с двойным подбородком и белыми ресницами. Он был похож на сома. Глаза у него тоже были белые, но это мне удалось установить не сразу. Тиша все время как бы спал.
— Какую берем темку? — спросил он, не просыпаясь.
— Микробиология,— сказал я устало.
— Пусть,— прошептал Тиша и прекратил общение.
Я позвонил в институт микробиологии, и мне выдали следующего Прометея. Он оказался женщиной. Как только Севро об этом узнал, он немедленно меня вызвал.
— Петр Николаевич, не будет ли в данной ситуации элемента комизма? — спросил Севро довольно витиевато.
— А что? — не понял я.
— Мы создаем образ. Прометей нашего века. И вдруг женщина... Я совсем не против женщин, но часть телезрителей может воспринять женщину неправильно.
— Как это можно воспринять женщину неправильно? — удивился я.
— Двусмыслица. Понимаете?.. Отдавание себя и тому подобные иносказания...
— Елки-палки! — не выдержал я.— Мы что, таких телезрителей тоже должны принимать во внимание?
— Мы должны принимать во внимание всех.
— Антонину Васильевну выдвинул ученый совет,— сказал я.
— Ах вот как! — воскликнул Севро.— Это меняет дело. Тогда постарайтесь в сценарии тактично обойти вопрос об отдавании... Вы поняли?