— Как вы можете, Тихон Леонидович! — со слезами на глазах закричала Галочка.— Она ведь живая! Это произвол над личностью!
— Произвол над личностью — это воспитание интеллекта в мещанском духе,— сказал я.— Неужели мы старались для того, чтобы совершеннейший мозг был забит колготками, пошлыми стишками и прочей ерундой?
— Она сама уже может выбирать, что ей нужно,— сказала Людмила.— А вы, Тиша, ведете себя как деспот. Тити не принадлежит вам. Это не ваш семейный буфет, извините.
Я снова включил Нефертити.
— Ладно, Тихон,— сказала она.— Я это тебе припомню.
Мне показалось, что цели, которые мы ставили перед курсом обучения, уже достигнуты. Может быть, они даже превышены. Я пошел к Карлу и изложил ему свое мнение. Пора кончать общение с Нефертити и запускать ее к настоящему слону. Иначе в скором времени она пошлет нас подальше. Образование вредно сказывалось на ее характере.
— Да-да,— сказал Карл.— Она стала заноситься. Вчера она сделала мне замечание. Она сказала, что такие галстуки, как у меня, уже не носят.
Решено было через два дня начать контакт с Хеопсом. Я успел показать Нефертити кинофильм о жизни слонов в Африке. Кинофильм тронул меня до слез. Там показывали старую слониху с детенышем. Слониха умирала, и слоненок оставался один. Он беспомощно тыкался в лежавшую на земле умирающую слониху.
Нефертити осталась равнодушной.
— Не переживай за слоненка,— сказала она.— Его спасет съемочная группа, которая снимала фильм.
— Но ты-то хоть ощущаешь себя слонихой?! — воскликнул я.
— Не более, чем ты,— ответила она.— Интересное дело! Упрятали меня в шкуру слона... По-твоему, форма определяет содержание?
— Нет. Но они едины.
— Интересно, что бы ты сказал, если бы имел форму воробья, а соображал бы на том же уровне, что сейчас?.. А?
— Сейчас вырублю! — предупредил я.
— Конечно, чего от тебя можно ожидать! Но это не аргумент в споре, учти.
Признаться, она мне здорово надоела. Я уже мечтал поскорее запустить ее к Хеопсу, пускай он с нею разбирается. Хотя ждал от этого эксперимента самого худшего. Мне было стыдно подкладывать Хеопсу такую свинью.
Накануне контакта я пригласил в КБ Папазяна. Он пришел с мешочком, в котором была крупная очищенная морковь. Я познакомил их.
— Папазян,— сказал Аветик Вартанович.
— Нефертити,— представилась слониха, подавая Папазяну хобот, точно для поцелуя.
Папазян протянул ей морковку. Нефертити посмотрела на него иронически, но морковку взяла.
— Я хотел бы рассказать вам о Хеопсе...— начал Папазян.
И он изложил ей биографию Хеопса, его вкусы и привычки. Аветик рассказывал тихо, с доброй, доверительной интонацией, будто говорил о любимом брате. Трудная и одинокая жизнь Хеопса раскрылась передо мною с такой неожиданной пронзительностью, что я тут же хотел бежать к Карлу и умолять его отказаться от нашей затеи. Мне было жалко Хеопса.
— Напрасно вы так одушевляете слона,— заметила Нефертити.— Это пахнет антропоморфизмом. Уверяю вас, ничего подобного он не чувствует.
— Увидите. Все увидите,— сказал Папазян.— Вы уж с ним поласковей...
— Я постараюсь,— сухо сказала Нефертити.
Папазян оставил ей мешочек с морковкой, и мы вышли на улицу.
— Ну как? — спросил я.
— Умна,— сказал Папазян.
— Слишком умна! Не понимает только ни черта! — выругался я.— Боюсь, что мы нанесем Хеопсу психическую травму.
— Не бойся, Тиша,— сказал Папазян.— Хеопс тоже не дурак. И потом он — личность,— тихо добавил Папазян.— Посмотрим.
Я вернулся в цех. Нефертити отдыхала в выключенном состоянии. Рядом с ней лежал пустой мешочек Папазяна. Вокруг суетились монтажники и операторы, готовя слониху к завтрашнему эксперименту.
До ворот зоопарка Нефертити довезли под брезентом. Там брезент стянули, включили слониху за хвост и приказали — в программном режиме — идти в слоновник, следуя за Папазяном.
Вокруг стала собираться толпа. Нефертити сошла с платформы и двинулась за Аветиком Вартановичем. Сзади тащился хвост любопытствующих и участников эксперимента. Две операторские группы фиксировали происходящее телекамерами. Одна была с телевидения, а вторая — научная, из нашего КБ. Все стадии эксперимента записывались на видеомагнитофон.
День был хмурый и ветреный. Температура плюс семь. Звери жались по углам клеток и провожали слониху взглядами.
Открыли железную калитку слоновника, сваренную из двутавровых балок, и Нефертити вошла в вольер. Она остановилась посреди площадки, ожидая дальнейших указаний.
— Перевести в автономный! — скомандовал Карл.
Андрюша нажал кнопку на портативном пульте управления и перевел Нефертити в автономный режим. Она оглянулась на толпу, махнула хвостом и двинулась к дому, где укрывался Хеопс. Не успела она сделать двух шагов, как из дома вышел Хеопс. Он не спеша подошел к слонихе и остановился. Операторы приникли к камерам. Я видел, как волнуется Карл. У него задергалась щека. Папазян стоял, как всегда, печальный.
— Сейчас он ее расколошматит! — восторженно заметил какой-то мальчик из зрителей.