Дункан с ужасом заметил, что Ханна подползла к одному из раненых, неподвижно лежавших на обугленной траве, чтобы закрыть его собственным телом.
– На Петре, – снова сказала Фэллон. – Сосредоточь все усилия на Петре.
Огненный шквал обрушился на черно-белую девушку. Стрелы летели сплошным потоком, пули неслись со всех сторон, маги метали сгустки пламени. Эрик и Аллегра с трудом защищали дочь, перестав нападать. Они блокировали магические и обычные снаряды, выглядя напуганными. Петра же заливисто смеялась.
Фэллон, которой наконец удалось обрести спокойствие, внимательно наблюдала, отмечая, что девушка обладала не только извращенным чувством юмора и темным даром, но и больным сознанием.
– Эй,
Аллегра швырнула сгусток тьмы с такой силой, что удар, пришедшийся в щит всадницы, отдался в плече.
– Или ты просто стесняешься? – продолжила дразнить Петру Фэллон, в свою очередь швыряя огненный шар.
– Она не стоит нашего внимания, – следуя примеру спутницы, презрительно выкрикнул Дункан. – Трусливая малышня. Да еще и такая уродливая. Давай побыстрее здесь закончим и пойдем выпьем пива.
– Я убью вас обоих! – взвизгнула Петра, выбираясь из надежного укрытия за спинами родителей и метая во всадников огненные шары и молнии.
Ее лицо исказилось от гнева. В глазах – голубом и черном – полыхало пламя безумия.
Фэллон отразила один, другой, третий снаряд.
– Жди, – велела она Дункану. – Жди.
А затем вскинула меч, с которого сорвалась ослепительно-белая молния, и направила Леоха на врагов.
Эрик вскрикнул, метнулся вперед, поднимая ураганный ветер, оттолкнул дочь за спину и принял удар меча на себя. Отрубленное крыло полетело на землю, клинок рассек грудь до самого живота.
Аллегра завизжала так пронзительно, что воздух задрожал.
Фэллон же нырнула на Леохе вниз.
– Сейчас, мам! Давай! – изо всех сил выкрикнула она.
Лана стояла, больше не сдерживаясь и испуская волны гнева, окружавшие ее красной дымкой. Застарелая ярость всколыхнулась с новой силой, но в обжигающей энергии отчетливо виднелись и нити, порожденные любовью. Этот туман разрастался, катился неудержимой волной. Аллегра обхватила Петру и свечой взмыла в небо, стараясь спастись от нагонявшего края смертельной пелены.
Мать тьмы столкнулась с матерью света. И проиграла.
– Хватит! – попросила Фэллон. – Мне нужно очистить небо. Дункан, помоги! Я должна посмотреть.
– Они исчезли.
И все же она обыскала окрестности, то поднимаясь на Леохе под облака, то паря над самой землей.
– Ты ранен? – спросила она Дункана, не сводя глаз с неба, где сквозь редеющую дымную пелену начали проступать звезды.
– Не сильно. Не так сильно, как враги. Вот их-то потрепало. Спускаемся?
Когда Эрик упал на край кукурузного поля, Саймон поспешил к нему, оставив Лану. Ему были знакомы звуки сражения: крики раненых, просьбы о помощи. И запахи тоже всколыхнули воспоминания: дым, кровь и смерть.
Саймон не раз смотрел в глаза умирающих и узнал бы этот взгляд где угодно. Сейчас так смотрел Эрик. Искалеченный и изломанный, он еще дышал, но неглубоко. На губах пузырилась кровь. От таких ран не спасут ни врачи, ни магия.
– Ты покойник, – проинформировал Саймон. – Хотя, возможно, и протянешь до тех пор, когда мои девочки, мои невероятные девочки, выскажут тебе все, что уже давно хотели.
– Кто… – прохрипел Эрик и закашлялся, брызгая кровью. – Кто ты?
– Я тот, кто привел Избранную в этот мир. И первым взял ее на руки. – Нацелив на раненого винтовку, Саймон бросил короткий взгляд в сторону, где приземлился Леох. Фэллон соскочила с коня и побежала к отцу.
В это время Эрик трясущейся рукой достал черный кинжал и приготовился его метнуть. Однако Саймон успел выстрелить раньше.
– Это за Макса, урод.
Фэллон подбежала и застыла как вкопанная, переводя дыхание и следя, как черный клинок рассыпается прахом в пальцах Эрика. Его единственный глаз неподвижно смотрел на нее.
– Я хотела сама его прикончить.
– Так и было.
– Нет, это сделал ты, – покачала головой Фэллон, возвращая меч в ножны. Потом взяла Саймона за руку, а свободную протянула подбежавшей Лане. – Думаю, так и было предначертано с самого начала. Не занять место отца, потому что ты и есть мой отец. А воздать за него брату, предателю и убийце.
– Ты ранена.
– Почти нет, – отмахнулась Фэллон, оглядывая свои поверхностные царапины и ожоги. – Но другие серьезно пострадали. – Она повернулась к матери и призналась: – Я тебя недооценила.
– И не только ты, – согласился Саймон.
– Никогда больше так не поступлю.
– Поддерживаю.
– Поможешь раненым? – попросила Фэллон.
– Конечно. Но сначала тебе, – решительно заявила Лана и пресекла возражения дочери: – Я твоя мать. Так что сначала осмотрю тебя.
Ожидая окончания лечения, Фэллон разглядывала мертвого Эрика и чувствовала, что охватившая ее ярость успокаивается, как ожоги под прикосновениями Ланы.
