Вся жизнь – ярмарка. Со времен Ведекинда[90] подобные речи сильно обесценились. И тем не менее это так. Много трезвона, а в результате оказывается, что ничего и не было. Точно как на ярмарке. Или: жизнь – карусель. Думаешь, что мчишься вперед, а в результате оказываешься на том же самом месте.
В заключение еще две картинки. Бедная работница подала десять марок слепому и сказала:
– Вместо того чтобы попусту транжирить деньги, лучше бы эти ребята раздали их калекам…
А у одного седовласого господина при виде калек возле городского театра по лицу потекли слезы, он отвернулся и сказал своей спутнице:
– Я не могу проходить мимо этих людей на ярмарке. Как можно веселиться, когда видишь такое…
В кристаллах и камнях начался темный процесс, который по неким таинственным законам соединял и разъединял, структурировал и формировал такие образования, которые ныне, когда Геккель[92] сделал всеобщим достоянием чудеса морских известковых отложений древних одноклеточных, глубоководного океанского ила и соляных кристаллов, вызывают изумление и благоговение.
Но темные силы природы рвутся вперед, обнаруживают себя в сказочном мерцании поверхности морей благодаря мириадам инфузорий, проявляются в мягком очаровании распустившихся цветов, порхают бабочками над прогретыми солнцем полянами, резким скачком добиваются появления тяги к родным цветущим склонам у перелетных птиц, вдруг обращаются вспять и вновь движутся по пройденному ранее пути, достигают почти полной прозрачности в удивительной логике муравьиных и пчелиных сообществ, но и здесь не взбираются на последнюю вершину, а поворачивают обратно, чтобы опять неудержимо устремиться вперед вдоль подтипа позвоночных животных, становясь все более явными, чтобы наконец в последнем рывке пробудить человека от векового сна и открыть ему глаза для осознания себя самого и своего «я».
Человек – единственное существо, способное сказать «я» и «я есть». В нем природа начала постигать себя самое.
Человек – единственное существо, которое может размышлять о самом себе и может осознавать себя самого как индивидуум.
Здесь начинается трагизм и одновременно величие человеческого рода.
В нас вибрирует тысячелетняя наследственность; в нас вибрируют камни и звезды, космическая пыль и дуновение ветерка, шум листвы и морской прибой, жужжание пчел и разноцветье бабочек, первобытная похоть и духовный подъем; в нас вибрирует Вселенная. В часы душевного волнения, священного «Ом» – восклицания индусов и буддистов, последнего акта слияния с природой, мы чувствуем, что и в нас воплощен мировой дух, что и мы несемся вместе с Вселенной, как куст или дерево, облако или ветер, растение или животное.
И все-таки это не тот процесс непрерывного и нескончаемого слияния с природой и воплощения мирового духа, какой существует у камней, растений и животных. Что-то внутри нас препятствует этому, некая строптивая воля неустанно строит и строит что-то для себя, камень за камнем, потом все разрушает и вновь строит, приобретает масштаб, объем и могущество, пока внутри нас не возникает свой мир, противостоящий окружающему: наше «я».
И точно так же, как в том другом мире творческая воля природы вечно и неистощимо проявляется в становлении и исчезновении, то есть в жизни, так и здесь, в этом индивидуальном мире, появляется зародыш творческой способности, и он растет и растет. И согласно тем же законам органического единства, по которым в природе возникает жизнь, в индивидууме возникает его собственная специфическая жизнь: искусство, художественное творчество.
Две великие крайности: «природа и я» и их производные «жизнь и искусство» не противостоят друг другу, а находятся друг с другом в теснейшей связи. Без природы и жизни «я» и искусство немыслимы. В те мистические часы, когда «я» в великой всеобщей любви сливается с природой и Вселенной, в эти часы глубочайшей самоотдачи и происходит зачатие творческих идей, которые затем по непонятным законам овладевают тайной формы, дабы наконец родиться в миг внезапного вдохновения. Правда, это все еще только расплывчатые или грубо очерченные идеи, но они уже ясно указуют общее направление или все еще медлят в нерешительности; тем не менее они уже существуют, и их становление уже невозможно пресечь.
Если часы зачатия для «я» редки, то неутомимое восприятие, оформление, расчленение и упорядочение явлений бытия – непрекращающийся процесс в самом «я», начинающийся при первом пробуждении ребенка и заканчивающийся лишь со смертью. Результат этого процесса – мировоззрение, мировосприятие художника. И в самом чистом и прозрачном виде – человечность. Все это и питает творческую идею. Она нуждается в такой пище, чтобы стать произведением искусства.
