Но Парис, видимо, этого не учел, стремглав кинувшись за лестницей и оставив дочку наедине с ее эскулапами.
– Здрасьте, – на деревенский манер пробормотала я и по-хозяйски уселась на стол, свесив ноги. – Теперь я ее исцелять буду.
Девушка недоуменно кашлянула, отодвигаясь от меня подальше. К слову, выглядела она и вправду не очень. Бледное личико, намечающиеся тени под глазами, исхудалость форм и потухший взгляд. Но при такой погодке на улице и немудрено на заспавшегося мертвяка походить. Где ж она солнце в Аргусе видела, чтобы загаром обзавестись.
– Тут делов-то! Ха! – обнадеживающе произнесла я, доставая из кармана горсть пересушенных фиников – излюбленное лакомство моей Нисы (не к месту будь помянута). – Хорошая доза сладкого перед сном – и забудешь, что недужила. – Да и фигуре не повредит обзавестись округлостями.
Лекарь крякнул в кулак, чуть не подавившись от смеха, и снисходительно глянул на меня.
– Тут тебе, девка, не постоялый двор! Такими снадобьями будешь селян лечить, а не к барской дочке соваться.
– А вы малость обождите, вдруг подействует, – загадочным шепотком говорю я, а сама в поисках причины столь кислого поведения девицы глазами шарю.
Смотрю, на безымянном пальце левой руки колечко надето, до того простенькое, медное, что в душу сразу же полезли подозрения. Откуда у дочери Париса такая незатейливая бижутерия имеется? Не спорю, колечко внешне изящное, аккуратно выкованное, знать бы еще, кто ковал…
Тут мои размышления прервал сам Парис, осторожно несший в руках аж три гнезда: одно воронье и два грачиных.
– Вот, как и просили. – Он положил их на стол.
– Замечательно, – благосклонно произнес лекарь, поднося к свету бугристое яйцо. – Я их с собой заберу – буду дома сглаз снимать.
Лекарь сгреб яйца в карман и завозился с травами, попеременно выкладывая те на стол.
– Яичницу он из них дома будет делать, а не сглаз снимать, – со смешком проронила я. – Нет на вашей дочери ни сглаза, ни проклятия, даже элементарной порчи нет. Судьба ее испытывает.
Три пары пораженных столь диким заявлением глаз немигающе уставились на меня. Первым отошел целитель.
– Да вы эту оборванку больше слушайте, еще не таких небылиц расскажет!
Я приосанилась, это же надо было так в роль войти, чтобы меня, принцессу, за нищенку приняли!
– Действительно, шла бы ты мимо! Еще подхватим от тебя чего, – побрезговал родитель.
– Вы меня сперва выслушайте, а потом и думайте, стоит ли гнать. – Я поудобнее устроилась на столе.
Проснулась ли в Дарине женская солидарность, или она действительно словам поверила, только девушка вдруг встала на мою защиту.
– Пусть говорит, папа.
Родитель с неохотой махнул рукой, поняв, что все равно так просто от меня не отделается.
– Твоя взяла, – вздохнул Парис. – Чего ты там говорила о судьбе?
– Так вот, всякий челов… то есть оборотень – кузнец своего счастья, – зачастила я, исподтишка поглядывая на больную.
Девица разом вспыхнула, да виду не подала. Только мне уже и без того ясно, какого происхождения с ней недуг приключился.
– И что?! – непонимающе помотал головой богач.
– Да вот как раз к кузнецу это счастье и должно в скором времени прийти. Имеется у вас неподалеку такой в наличии?
– Ну… предположим, – согласился Парис.
– Вот! Надо вам дочь замуж выдать, и заразу как рукой снимет.
Девушка от неожиданности на стуле подскочила, руки к груди прижала, на отца с надеждой посматривает.
– Чтобы я Дариночку за бедняка этого выдал?! Только через мой труп! – категорично заявил Парис.
– Это вы зря так. Предположим, труп будет вовсе и не ваш, а дочери родной, если завтра же о помолвке не объявите.
– Да ты в своем уме, девчонка?! – рявкнул родитель.
Но дочурка, враз смекнувшая что к чему, живо ухватила его за рукав.
– Ой, папенька! Правду она говорит, как про кузнеца нашего речь зашла – легче мне стало.
А у самой глаза блестят, да щеки сильнее румянцем наливаются, вот что с оборотнем любовь делает.
– Но… как же так… – присмирел Парис, облокотившись на спинку стула. – Единственную дочь неизвестно за кого выдать. Что другие скажут?
– А вы других не слушайте, они вам еще завидовать будут. Сами скоро убедитесь. Разбогатеет ваш зять, как есть разбогатеет, – уверила я, подмигивая Дарине.
– Ну, если так, – приободрился отец, – то быть свадьбе, что поделаешь!
Уж не знаю, кто больше радовался. Дочь будущему мужу или отец выздоровлению дочери, а на радостях мне повысили положенный гонорар, отвесив вместо одного сразу два мешка золота.
– За подарок, конечно, спасибо, – шепнула я на ухо Дарине, – но золото кузнецу своему отдай, пусть дальше счастье кует – теперь есть на что. Вот и сбудется мое предсказание.
Девушка в порыве радости повисла у меня на шее.
– Спасибо! Не вмешайся ты вовремя, отец бы меня за соседа замуж выдал! – с отвращением произнесла она. – Проси, чего хочешь. Отец ради меня на все готов.
– Деньги мне не нужны. Лучше расскажи о правителе вашем, Лукасе. Я слышала, твой отец с ним дружит.
– Ой, да какой Лукас правитель! – отмахнулась Дарина. – Так, мальчишка еще, постоянно приключения на свой хвост ищет.
– А на днях он куда-нибудь уезжал?
