Закончив массаж, Ольга вытерла капельки пота, немного отдохнула и взялась, как она сказала, за главное дело. Поворочала стопу в стороны, опустила вниз, потом мягко, бережно, дуя на нее, как на горячий чай, подала вверх. Сперва чуть-чуть, слегка, потом побольше.
— Больно? — спросила она.
— Нисколько.
Разогнув стопу до предела, она вновь стала сгибать ее.
— Выше, выше давай, — подгонял я Ольгу.
Медленно, осторожно увеличивала она угол сгиба.
— Терпишь?
— Выше давай, мне совсем не больно.
До сих пор она сгибала стопу плавно, а сейчас попыталась подать ее вверх легкими толчками. Один толчок, другой…
— Ты правду-то когда-нибудь скажешь? — Она подняла на меня усталые, покрасневшие глаза.
— А как быть, если в самом деле не больно? Придумывать?
Ольга откинулась назад, сжала стопу в ладонях.
— А я что говорила? — Глаза ее заблестели. — Помнишь? Как миленькая будет гнуться. Это только начало.
— Ты давай выше, выше.
— Нельзя выше, все дело испортишь.
— Дай-ка я сам. — Я протянул руки к стопе. Она хлопнула по моим рукам ладошкой, я тотчас же отдернул их и рассмеялся.
— Получил? — Глаза ее тоже смеялись.
— Ты хоть до старой границы посгибай, — взмолился я.
— Это я сделала бы и без твоей просьбы, а теперь не буду.
— Почему же?
— Ты мешаешь мне. Дело есть дело.
— Пожалуйста…
Сестра Тамара привела на процедуры двух раненых. Ольга глянула на них и смилостивилась.
— Ладно, — сказала она тихо. — Только ты не мешай мне. Помалкивай.
Стопа моя и впрямь покорялась Ольге. Дело пошло на лад. Помимо моей воли где-то в глубине души всплеснулась серебристой рыбкой безмолвная радость. Теперь и я поверил, что стопа будет гнуться. В голове замелькали веселые мысли: не нужна будет операция, все войдет в норму само собой. Человеком буду, как прежде. Можно, наверное, и на корабль скоро вернуться. К друзьям-товарищам.
Я на минуту закрыл глаза и в один миг перенесся на свой крейсер. Он по-прежнему стоял в Неве неподалеку от горного института. Два месяца назад, когда я прощался с ним, уезжая в тыл, вид у него был довольно жалкий, не боевой — он пострадал во время бомбежки не меньше меня, — а сейчас и трубу починили, и батареи зенитные поставили заново и пулеметы. Словом, корабль как корабль. Едва я поднялся по трапу и ступил на палубу, как очутился в окружении друзей. Старший лейтенант Феоктист Ефремов, сосед мой по столу в кают-компании (Фео-Фео, как мы его прозвали), бросил воинственный клич: «Качать его!» Меня сграбастали, приподняли и, как я ни артачился, два раза подбросили вверх. После этого двинулись ко мне в каюту.
Небольшая у меня была каюта, не лучшая на корабле, но мне она казалась роскошной. Письменный стол с креслом, мягкий диван, шкаф, умывальник — что еще нужно молодому офицеру? До корабля у меня не было ничего подобного.
Очнулся я от пристального взгляда Ольги.
— Задремал? — спросила она с улыбкой. — Вот как я тебя умаяла.
— На корабле был, на своем, — ответил я не спеша. — Даже в каюте у себя побывал. Хорошо-о!
Ольга помолчала, о чем-то задумавшись, спросила вдруг:
— Он тебе как дом, корабль твой?
— Как дом, — ответил я. — Может, и больше, чем дом. Нас вместе покалечили.
— Так уж и покалечили! Да мы твою ногу в два счета теперь приведем в порядок.
— Пожалуй.
— Не пожалуй, а точно.
Я улыбнулся. В эту минуту вошла Валентина Александровна, окинула всех усталым взглядом и зашагала к нам. Ольга сидела спиной к двери и не видела ее.
— Доброе утро, — сказала Валентина Александровна. — Как себя чувствует наш флотский друг?
Лицо у нее было блеклое, утомленное, ей, наверное, трудов стоило сохранять спокойствие и бодрость духа.
— Лучше, чем кое-кто из наших целителей, — съязвил я, не удержавшись.
— Не слушается он, Валентина Александровна, — пожаловалась Ольга, стараясь перевести разговор в другое русло, но главная целительница пропустила ее слова мимо ушей.
— Я рада за вас. А вот сосед ваш хандрит. Не знаю уж, как и помочь ему.
Валентина Александровна лукавила. Она хорошо знала, как помочь Борису, знала, как поднять его настроение, как осчастливить.
— Вы не должны делать ему операцию, — сказал я. — Если у хирурга не будет возможности оперировать сегодня, после Наседкина, отложите на другой день. Пожалуйста, Валентина Александровна.
Она кивнула мне и торопливо вышла.
Ольга все поняла и, ни о чем не спрашивая, заспешила. Надела на ногу мне носок, собрала нехитрые свои принадлежности, положила их в шкафчик.
Мы вышли в коридор и столкнулись со старшей сестрой. Она шепнула Ольге: «Выехал хирург, через полчаса будет здесь». Только мы отошли от нее, встретили озабоченного начальника госпиталя. Он поздоровался и хотел пройти мимо, но меня обуревала радость, и я не мог так просто отпустить его.
— Здравия желаю, товарищ военврач третьего ранга! — Я подтянулся и опустил руки по швам.
— Здравствуйте, лейтенант. — Он остановился и подал мне руку. — Как ваши дела?
— Хорошо пошли, товарищ военврач третьего ранга. Стопа не выдержала натиска и близка к капитуляции. Сгибается помаленьку. Массаж, гимнастика лечебная… — Я кивнул на Ольгу. — Так и быть должно.
