Рост количества городов, о котором говорилось выше, был бы невозможен или крайне затруднен, если бы таких обычаев не существовало, а распря, вспыхнувшая в 1077 году между внуками Ярослава Мудрого, кроме того, увеличивала число людей, покидающих родные места. Странная обратная связь действовала на территории Киевской державы: чем больше людей покидало богатые, обжитые в IX–XI веках земли и уходило в края неизведанные, обустраивалось там – тем все резче проявлялся антагонизм между княжествами старыми и новыми, тем больше мирных людей покидало обжитые районы…
Таких людей в Восточной Европе называли бродниками. Это слово имеет несколько разных значений. Князь Кий мог быть бродником, человеком, жившим у брода, а то и владеющим бродом, переправой. Бродниками называли тех, кто уходил в степи, соблазняясь прелестями вольной жизни, быстро дичал там, как дичают быстро кони без людей, нанимался в различные дружины, ходил на печенегов, а затем – на половцев и, в составе отрядов степняков, – на Русскую землю. Не об этим бродниках пойдет речь, а о тех, кто ходил-бродил по Руси в поисках спокойной жизни, невоенной.
Эти бродники сворачивали с Днепра и уходили с нахоженных дружинниками дорог на невеликие реки, неширокие дороги, искали и находили укромные уголки, окруженные лесными дебрями и болотами, озерами и холмами, обживались здесь, ни с кем не воюя, никому не мешая, а лишь работая изо дня в день.
Именно такие бродники добирались до Оки-реки с запада через Угру. Некоторые оседали на берегах быстрой Оки, где в среднем и верхнем течении жили вятичи (славянские племена), а другие, самые уж миролюбные, сворачивали на Москву-реку – совсем уж невеликую, небурную, которую вполне можно назвать Окской заводью, и не только Окской, но и заводью бурного потока истории, по которому мчалась на быстрых скоростях Восточная Европа. Войны, битвы, предательства, обиды, пожары, кровь врагов и родных, похотливое карканье воронья на полях сражений – год за годом, там, вне территории, прилежащей к долине Москвы-реки. А здесь – жизнь спокойная у спокойной реки, не круто петляющей меж покатых, холмов, густо поросших, как и вся местность кругом, сосновыми борами, вперемежку с широколиственными лесами, с березовыми рощами, прозрачными как апрельская вода; здесь – тишина благостная, озвученная лишь мелодиями почти нетронутой людьми природы.
