Не вдаваясь в полемику с теми или иными представителями разных научных направлений, можно предложить всем противоборствующим школам не противоречащую здравому смыслу версию истории Москвы в XI–XIII веках, смысл которой заключается в признании истинными всех имеющихся на данном этапе версий! В самом деле, почему бы обитателям Боровицкого холма и его окрестностей не соорудить еще в XI веке укрепление на высоком треугольном плацдарме, образованном реками Неглинной и Москвой?! Это укрепление отвечало бы не только военным целям, но и хозяйственным нуждам, здесь вполне могли разместиться склады, амбары и, как сказали бы в XX веке, мелкооптовые магазины. Ничего противоестественного в этом нет. Срубить сосновое укрепление диаметром в 600 саженей двадцать-тридцать добрых молодцев могли за пару месяцев.
Понятное дело, к 1147 году укрепление обветшало. Юрий Долгорукий наверняка обратил на это внимание. Появилось новое укрепление. Оно тоже было не вечным. Вечными были в окрестностях Боровицкого холма сосновые боры, дубовые и березовые рощи, вечными были леса московские – главный строительный материал в здешних местах, которые самовосстанавливались за 30-50 лет. Вполне можно предположить, что на рубеже XII–XIII веков Москва обновила свой сосновый кремль, а в 1237-1238 годах его сожгли воины Батыя. Как гласят летописи, москвичи быстро восстановили крепость.
Но прошло еще тридцать лет, сосна подгнила, в Москву прибыл Даниил Александрович Московский, который первым из русских князей стал по-хозяйски развивать Московский удел, собирать земли московского пространства в единое целое. Естественно, он просто обязан был сменить обветшавшую крепость вокруг Боровицкого холма. И точно так же естественно, что в некоторых источниках именно Даниил Александрович назван основателем Москвы. И даже его противостояние с Кучковичами, зафиксированное в «Сказании об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы», не противоречит логике московской жизни на протяжении четырех столетий – с XI-го по XIV-ое.
Существует, например, несколько мнений о том, какие племена оказали наибольшее влияние на жизнь в окрестностях Боровицкого холма на первоначальном этапе истории Москвы. Кто-то отдает первенство в этом вопросе новгородцам, то есть славянам ильменским, кто-то вятичам, кто-то считает, что жизнь в этих краях забурлила лишь после того, как сюда устремились в конце XI-го – начале XII века люди из Поднепровья. Кто же из этих ученых прав, и прав ли кто-нибудь? На данный вопрос ответил еще С. Ф. Платонов, хотя (и это удивительно) споры по этой проблеме не затухают и по сю пору. «Колонизационное движение Руси по Волге – явление очень древнее: на первых уже страницах летописи мы встречаемся с городами Суздалем и Ростовом, появившимися неизвестно когда. Откуда, т. е. из каких мест Руси первоначально шла колонизация в суздальском крае, можно догадываться по тому, что Ростов в древности политически тянулся к Новгороду, составляя как бы часть Новгородского княжества»[21].
Все эти люди – новгородцы, вятичи и кривичи, угро-финны, обитатели Поднепровья – стали прародителями Москвы-народа. Всех их, вместе с Мономашичами, с Юрием Владимировичем Долгоруким, с Андреем Юрьевичем Боголюбским и Степаном Ивановичем Кучкой, а также оставшимся за пределами внимания летописцев и историков Симоном, старшим товарищем Юрия Долгорукого, помощником его во всех делах, можно по справедливости причислить к отцам-основателям города Москвы.
Далеко не всем знатокам и любителям Московской старины придется по душе финал первой главы книги об истории города, приходящийся на 1176 год – год убийства боголюбивого князя. Но убийство Андрея Боголюбского, хотя и далекого в своих планах, мечтах и делах от Москвы, вполне могло иметь не отраженную в рассказе о сыне Юрия Долгорукого чисто московскую, не политическую, но экономическую, хозяйственную причину.
Речь идет о начале противостояния двух влиятельнейших, богатейших, авторитетнейших московских родов: Степана Ивановича Кучки и Симона! Стоит повториться, Кучка, по некоторым данным, был тысяцким. Кто или что сделало его тысяцким, сказать пока невозможно: то ли новгородский князь, то ли наследственное право, то ли сам Юрий Владимирович Долгорукий, у которого, надо сказать, тысяцким был и Симон.
Москва в 1174 году уже притягивала к себе мудрых политиков, а значит, и тех, на кого они опирались, и кто, опираясь на князей, мечтал о должностях доходных и важных.
