Надо помнить, что процесс этот – естественен, обычен для истории народов мира. Практически все страны прошли через подобную эпоху дробления. Города-полисы Аккада и Греции, период Ле Го (сражающихся царств) в Китае, города-государства на средневековых Апеннинах и так далее. Русское государство попало в эту полосу в очень неудачный момент, когда в Забайкалье, «Ясой» Чингисхана скрепленные, стали расходиться волнами по Евразии тумэны Орды. Они сокрушили крупнейшие державы мира (подточенные, нужно оговориться, к тому времени внутренними междоусобицами), они катком прокатились по территориям многих народов и племен, они сокрушили Русь, превратили ее в данника. Очень довольны были ханы уделоманией, пусть Восточная Европа дробится, пусть князья бьют друг друга. О лучшем подарке судьбы они и не мечтали!
О том, что из себя представляло Московское пространство на Боровицком холме в первые тридцать – тридцать пять лет после нашествия Орды, можно судить… по отсутствию активной информации об этом регионе в летописях. Вплоть до правления Даниила Московского Москва будто бы и не интересовала ни князей, ни летописцев. Да, видимо, так и было на самом деле! Но интересовала Москва людей-тружеников, приток которых в эти края из разоренных ордынцами областей значительно увеличился.
Зимой с 1237 на 1238 годы великий князь Юрий Владимирович, готовясь к решительному сражению с ханом Батыем, отправил младшего сына Владимира в Москву, где воеводой был поставлен Филипп Нянько. Ордынцы разгромили под Коломной русскую рать во главе с Всеволодом Юрьевичем и Романом Инговоричем (Ингваревичем?) и пошли по Оке, а затем – по Москве-реке на Москву, взяли город, ограбили, сожгли. Воевода Филипп Нянько погиб в бою, Владимир-Дмитрий попал в плен. Дальше путь Батыя лежал на Владимир.
Но как же шел бой в Москве? Что представляла собой Москва, окрестности Боровицкого холма в 1238 году? Сие пока науке не известно. Для города, который многие ученые называют узлом бойких военных и торговых дорог, подобное умолчание летописцев трудно объяснимо. Они могли бы проигнорировать и не описывать события, произошедшие в каком-нибудь поселении сельского, а то и дачного типа в лесной глухомани, где можно было переждать, пересидеть беду.
Что же случилось дальше, как Москва и москвичи справились с бедой? Об этом тоже ничего не известно. Отстроилась она, конечно, быстро, сосновых лесов в этих краях много. И опять на целых десять лет Москва выпадает из поля зрения летописцев.
В 1247 году в Москве княжил Михаил Ярославич, младший брат Александра Невского. О нем известно лишь то, что в 1248 году, когда победитель в Невской битве и в сражении на Чудском озере отправился вместе с братом Андреем сначала в Сарай к Батыю, а затем в Каракорум, Михаил Московский изгнал дядю Святослава из Владимира и занял великокняжеский владимирский престол. Человек смелый, он в том же году погиб в битве против литовцев на реке Протве.
Некоторые историки считают, что Михаил Ярославич Храбрый (Хоробрит) построил в Кремле деревянный храм архистратига Михаила. Позднее, в 1333 году, во время княжения великого князя Ивана Калиты в Кремле, на том месте, где стоял деревянный храм, возведена каменная церковь, которая стала усыпальницей князей.
После 1248 года летописцы вновь забывают о Москве почти на три десятка лет. Первые сколько-нибудь серьезные известия о городе и его князьях начинают «поступать» из летописей под 1276 годом, с того момента, когда на княжение в Москве был поставлен младший сын Александра Невского – Даниил, ставший не только родоначальником московских князей, но и первым собирателем земель вокруг Москвы, вокруг тогда еще совсем крохотного московского княжества.
Две различные точки зрения на историю города Москвы приведены здесь не для того, чтобы поссорить приверженцев разных мнений и взглядов, а наоборот – примирить их.
Да, здесь вполне могло быть относительно бойкое место, через которое не регулярно, но и не так редко проходили и дружины князей, и торговые люди. В окрестностях Боровицкого холма обитали старожилы – вятичи и пришлый люд, бежавший в эти тихие, укромные места из самых разных горячих точек страны. Они основали здесь множество Красных сел. Местность здесь была самоценна и самодостаточна. Она могла накормить, одеть-обуть, развлечь местных обитателей. Она не нуждалась в какой-то постоянной опеке, подпитке извне, как, например, Новгородская земля, подверженная частым неурожаям. Здесь, в московской глухомани, до княжения Даниила Александровича не могло быть очень бойкой торговли, здесь не могло быть крупного города, где бы хранилось постоянно из года в год продовольствие для купцов и воинов, здесь не было достаточного количества мастерового люда, другого обслуживающего персонала, необходимого для нормального функционирования «бойкого» узла. Но здесь были села, колония сел, принадлежащих либо разным владельцам, либо одному – боярину Кучке…
