Глупцами ханы не были, а вот политическими стратегами были. Они прекрасно понимали, что православие на Руси стало неотъемлемой частью всего русского. Даже разобщенный распрей, обессиленный внутренними дрязгами русский народ не потерял свою веру. Именно она соединяла его, даже не мать-сыра земля, разодранная на уделы, а вера православная.
Потомки Чингисхана предпочитали не рушить церковь на Руси, потому что любой удар по церкви тут же бумерангом мог возвратиться: обиженная, оскорбленная церковь вмиг бы сделала то, что не удавалось сделать даже самым мудрым из князей, – она объединила бы Русь!
Эту объединительную свою задачу церковь хорошо понимала. Всесильным ханам, «Ясе» Чингисхана нужно было противопоставить столь же мощную, но организованную на иных – духовных – принципах, на иной государственной идеологии силу. Митрополиты всея Руси увидели зародыш этой силы в небольшом городке на Боровицком холме. Сейчас-то всем хорошо известно, что они и некоторые князья, каким был Иван I Данилович Калита, верно определили центр всерусского единения. Но в первой половине XIV века любому политическому стратегу выбор духовных владык показался бы странным.
В самом деле, что имели обитатели Москвы и московского пространства в XIII–XIV веках? Опыт невоенного, диффузионного, говоря языком физиков, проникновения на слабо обихоженную землю, опыт многовекового освоения территории (ни одной войны), и «Русскую правду», и «Поучения Мономаха». Не маловато ли для борьбы с потомками Чингисхана, скрепленными на века «Ясой»? Какую идею государственного устройства могли предложить эти люди-труженики? Идею, способную сокрушить идеи «Ясы»?
<p>Даниил Александрович Московский (1261–1303)</p>Первый собиратель земель вокруг МосквыДаниил, сын Александра Невского, родился в 1261 году, когда у обитателей Восточной Европы еще имелась гипотетическая возможность освободиться от жесткой зависимости, навязанной им ордынскими ханами. Жил он в самые грустные для русского народа четыре с лишним десятилетия, в течение которых великие завоеватели хоть и не окончательно, но надолго лишили Русь свободы; а умер князь Московский в 1303 году, когда стало ясно, что стране еще очень долго придется платить дань ордынцам, испытывать позор и унижения и, кроме этого, вести тяжелую, неравную борьбу на северных и западных границах с тевтонами, литовцами, шведами.
В эти же четыре десятилетия в целом завершилась начавшаяся во второй половине XI века перекройка политической карты Восточной Европы, на первые роли в государстве выдвинулись два молодых княжества – Тверское и Московское. Конечно же, мириться с подобным положением дел не хотел ни один русский князь, и границы княжеств перекраивались чуть ли не ежегодно. Но Тверь и Москва, порою терпевшие в продолжающейся русской распре тяжкие поражения и нередко опустошаемые ордынцами, своих лидирующих позиций уже не теряли: Тверь – с начала XIV века; Москва – со времен правления Ивана Даниловича Калиты.
Во второй же половине XIII века, после воистину шокового состояния, вызванного нашествием Орды и продолжавшегося первые полвека, с того момента, когда на Русь ворвался хан Батый, стала медленно-медленно пробуждаться русская душа… Нет-нет, здесь нет противоречия! Здесь нет логической ошибки. Победы и внешняя политика Александра Невского сослужили русскому народу великую службу. Это хорошо всем известно.
