– Нехорошо так. Он не виноват, что…
– Такой жуткий? – закончила за нее я.
Мэтти захохотал и хлопнул меня по поднятой ладони. «Хорошо сказано, тыковка».
Как только мы въехали в нашу лондонскую квартиру, мама поставила для меня во дворе горку. С нее были видны верхушки деревьев в Парламент-Хилл и красно-коричневая полоска беговых дорожек.
– Это «домик», – объявил Мэтти, указывая на горку. – Я сосчитаю до сорока и начну искать.
Не будь это Мэтти, никто даже не подумал бы играть. Мы перешли в среднюю школу и выросли из пряток, однако Мэтти нас увлек, и все поддались его чарам.
– Кто хочет торт? – ослепительно улыбаясь, прощебетала мама, высоко подняв поднос с тортом на манер официантки. Она даже набросила салфетку на руку. Щеки ее порозовели.
Видно было, как она стесняется, не хочет показаться моим столичным друзьям бедной провинциалкой. «Они знают, что у тебя льготное питание? Какие машины у их матерей? Они все пойдут в университет?»
Стоило ее пожалеть, а вместо этого я почувствовала раздражение, словно ее неловкость, как зараза, могла перекинуться на меня.
И почему она не ведет себя как Мэтти? Легко, весело… Почему она всегда выпадала из компании других мам? Неужели так сложно поболтать с ними за чашкой кофе?
Она держала поднос с таким довольным и гордым видом, что я готова была умереть от стыда. Торт был ужасен: кривой и некрасивый. Мамы моих друзей на дни рождения заказывали торты в «Шеррардс» в Хэмпстед-Виллидж. По сравнению с покрытыми розово-белой глазурью произведениями кондитерского искусства мамин «шедевр» годился только для благотворительной столовой.
Девчонки, ухмыляясь, переглянулись. Я вспыхнула от смущения и огрызнулась:
– Не сейчас. Мы играем.
Мама поникла:
– Гости скоро разойдутся.
Я пожала плечами:
– Съедим без них.
– Я весь день пекла.
В наступившей тишине мной овладело чувство вины, и я уже готова была смилостивиться и уступить, когда Мэтти окликнул:
– Девочки, я считаю. Раз…
С визгами восторга подружки бросились врассыпную. Я тоже спряталась, молча. Я поступила плохо и знала это.
Из укрытия мне было видно, как Мэтти, зажмурившись, досчитал до сорока. «Десять, двенадцать, пятнадцать…» Мама так и стояла на веранде, стараясь не показывать, как ей больно.
А в окне дома темнел силуэт Деса Баннистера. Он шпионил за ней, пожирая взглядом.
Мэтти Мелгрен
Конечно, я злюсь. А что бы почувствовали вы, если б вас упекли за то, что совершил кто-то другой? Если б вам всю жизнь пришлось провести в четырех стенах, отбывая наказание за чужие грехи?
Ко мне относятся как к монстру, хотя я всю жизнь только тем и занимался, что помогал людям. Боже, я же работал с теми, кто потерял близких. Будет убийца помогать людям справиться с болью и утратой?
И да, вся эта несправедливость, из-за которой я лишился нормальной жизни, приводит меня в бешенство. У меня одна надежда – что справедливость восторжествует и все поймут, как ошибались.
Роб Хилл
Давайте проясним. Вы настаиваете на своей невиновности?
Мэтти Мелгрен
Я абсолютно невиновен. Совершал ли я ошибки? Да, как и все. Я мог быть ласковее со своей подругой. А в детстве я воровал комиксы и прогуливал школу. Но убийство? Господи, конечно, нет!
Роб Хилл
Тогда что, по-вашему, произошло с теми женщинами?
Мэтти Мелгрен
Вам прекрасно известно, что я думаю. Сколько можно повторять? Более того, я почти уверен, что человек, который вам нужен, пытался убить и мою подругу.
Роб Хилл
Полиция исключила его из списка подозреваемых.
Мэтти Мелгрен
Легко кого-то исключать, если изначально не рассматривать его всерьез. Давайте начистоту: никто так и не разобрался в том, что случилось в ночь, когда произошел пожар…
