Натыкаюсь на фоторобот Мэтти. Тот самый, который подсунул нам под дверь Дес Баннистер, чтобы посеять сомнение. Или оклеветать?
То, что я сохранила изображение, подтверждает мою тогдашнюю уверенность в невиновности Мэтти. Знай я тогда, чем все закончится, не стала бы добавлять заметку в коллекцию, которая, что интересно, с тех пор не пополнялась.
Газетчики наперебой озвучивали всевозможные догадки, посвящали главные статьи номера описанию свидетельских показаний и судачили о том, что бы это могло значить. Тем не менее на фотороботе Мэтти моя коллекция закончилась. И я по сей день не знаю, изображен ли на нем мой самый любимый человек.
– Это не тот, кого ты любила, – говорит Дженис. – Ты любила не убийцу, а того, кто заменил тебе отца. Того, кто водил тебя в парк и покупал мороженое.
Понятно, к чему она клонит. Хочет сказать, что я не виновата, что любила его. Это было нормальное чувство, и оно не делает меня плохим человеком.
К сожалению, Дженис не понимает, что я не просто виню себя за любовь к нему, а скорее за то, что сделала, несмотря на всю свою любовь. Что наша с ним близость меня не остановила.
Кто я после этого?
Возможно, Мэтти не заслуживал доверия. А я разве заслуживаю?
Начинается старая композиция «Радиохед» о том, что ты и есть свой главный враг. Сто лет ее не слышала, а тут она включается, словно вызванная моими мрачными мыслями…
Захлопываю коробку, а с ней и окно в прошлое. Жаль, что призраки меня никогда не покидают.
Все началось с фоторобота. Для меня. Для него. Путешествие в беспросветную тьму. Вопросы, сомнения, накатывающий стыд.
– Почему ты считаешь себя виноватой за то, что с ним случилось? – спрашивает мама.
Потому что так и есть.
Смотрю на часы, хотя и без того знаю время. С самого пробуждения я считала минуты. Живот сводит, грудь сдавило невидимой горой камней.
Я гнала от себя любые мысли и в то же время сама себя накручивала. Отсюда коробка с вырезками, головокружительное путешествие по стране воспоминаний. Сейчас мне предстоит другое путешествие.
– Я не хочу ехать, – признаюсь я маме.
В горле застрял ком, руки трясутся.
– Не всегда «хочу» и «нужно» совпадают.
Так могла бы сказать бабушка. Или Дженис. В моей голове их голоса слились в один.
Я сажусь рядом с Бастером, глажу его по голове. Он сонно открывает глаза – и тут же закрывает. Боже, вот бы хоть на день поменяться с ним местами и не вылезать из кровати…
– Скорее поедешь, скорее вернешься, – говорит мама. – Пора.
Делаю глубокий вдох через нос, выдыхаю через рот. Так меня учили.
– Хорошо.
Надеваю обувь, проверяю, хватит ли Бастеру воды, и вбиваю в навигаторе «тюрьма Бэттлмаут».
Пальцы дрожат, и я не с первой попытки попадаю по клавишам. Сглатываю, но ком в горле не проходит.
Пока завожу мотор, размышляю, как он выглядит сейчас. Вспоминаю его зеленые глаза и вьющиеся волосы.
Знаю, что это глупо.
Не глупее, чем поехать к нему.
– Что ты сделал с волосами? – воскликнула я, когда Мэтти открыл нам дверь.
Мама предложила сделать ему сюрприз, и мы пришли без приглашения.
– Потому что в прошлый раз все так удачно вышло? – отреагировала я, закатывая глаза и язвя, как любой уважающий себя почти подросток.
С Мэтти я вела себя иначе: искала его одобрения, жаждала внимания. Мы по-прежнему все время обнимались, хотя маме удалось положить конец играм в «тюрьму». «Ты уже не маленькая».
Теперь, когда мы подходили к дому Мэтти, мама сказала, что он будет рад нас видеть.
Мне были понятны ее истинные намерения. Видно было, как решительно она расправила плечи, как напряжено ее лицо.
Мэтти так и не сделал ей предложение. Без кольца на пальце она беспокоилась, что он за ее спиной видится с другими женщинами.
– Не глупи, – в который раз повторяла Линда. – Он тебя обожает.
Маму это не убеждало, и она продолжала страдать.
– Откуда мне знать, что он действительно задерживается на работе?
Даже смешно, учитывая, чем он на самом деле занимался. А тогда и я, и ее единственная подруга считали маму сумасшедшей.
– Зациклишься на этой чепухе и совсем спятишь, – предупреждала Линда.
В подобных выражениях она комментировала любые мамины попытки указать на сходства между Мэтти и убийцей.
– Брось, Эми. Так и в дурдом попасть недолго.
Мы не виделись с Мэтти уже неделю, с того дня, когда обнаружили на пороге газету.
– По уши в работе, – оправдывался он каждый раз, отвечая на мамины звонки. – Я все компенсирую. Обещаю.
– Разве психологи не работают с девяти до пяти? – спрашивала она у Линды. – Сколько можно работать? Или на самом деле он…
Линда грозила пальцем:
– Только не начинай.
Несмотря на все ее аргументы, мама не могла успокоиться и неделю спустя решила взять все в свои руки.
Потрясающий сюрприз.
