– Спит. Долго ворчал, что приходится лежать в постели. Боится пропустить какое-нибудь приключение. Ворчал-ворчал – и заснул.
– Он с каждым днем все больше и больше похож на отца!
Коул улыбнулся:
– На мой взгляд, это комплимент. Сегодня я гордился сыном. – Он взглянул на женщину в постели, и улыбка его погасла. Коул покачал головой. – Знаешь, он ведь спас ей жизнь!
Наступило тягостное молчание.
– Что ж, дай-то Бог, – наконец пробормотала Кейт и поспешно перевела разговор на другое. – Станция закрыта уже больше года. Ума не приложу, как она там очутилась?
– Понятия не имею. Никакой повозки рядом не было, и одета она не для верховой езды. Как с неба свалилась.
– Может, она гуляла и заблудилась?
– Долгая вышла прогулочка. От Конского Ручья до железной дороги не меньше десяти миль. Завтра съезжу в поселок, поспрашиваю: вдруг ее кто-нибудь знает.
Кейт взглянула на мертвенно-бледное лицо больной.
– Надо разыскать семью. Если она не выживет...
– Да, разумеется, – оборвал ее Коул. – Давай осмотрим ее вещи. Вдруг что-нибудь выяснится?
– Вещей-то немного. – Кейт сняла со спинки стула пальто и вытащила из кармана матерчатую сумочку. – Вот и все, да еще то, что было на ней, – вон, на спинке кровати. И зачем ей понадобилось пальто в такую теплынь, в середине лета?
– Пальто ей пригодилось. Она совсем не промокла. – Коул взял из рук у Кейт сумку и вытряхнул содержимое на тумбочку. Вещей было на удивление мало – расческа, носовой платок, шляпная булавка, несколько мелких монет. И никакого, пусть самого неясного указания на личность владелицы сумки. Все эти вещи могли принадлежать кому угодно.
– Коул, посмотри-ка. – Кейт протянула ему золотое кольцо с гравировкой. – Оно лежало в кармане. Обручальное.
Коул взял кольцо в руки.
– Может быть, – проговорил он, разглядывая замысловатый узор. – Необычное кольцо.
– И почему она носила его в кармане? А может... погоди-ка, а это что? – Из другого кармана Кейт извлекла какую-то бумагу. С надеждой на то, что это не старый счет из магазина, она развернула розовый квадратик почтовой бумаги. – Кажется, письмо. Или записка.
Вместе они вчитывались в ровные строчки.
Коул первым нарушил молчание.
– Ну вот, теперь мы знаем, что ее зовут Стефани.
– Коул, не надо пускаться в предположения.
– Она сбежала от мужа!
– Этого мы не знаем. Может, это и не обручальное кольцо.
– А бесчестное поведение...
Коул пожал плечами.
– Может, она вдова. В горе люди часто делают глупости. Она решила продать семейные драгоценности... или что-нибудь в этом роде. Если... когда она придет в себя, у нас будет возможность все это выяснить.
– И как же ты будешь выяснять? – поинтересовалась Кейт. – У нее самой, что ли, спросишь? Что-то ты слишком доверчив.
– Да... пожалуй. Даже не знаю, зачем я привез ее домой. Сначала я хотел везти ее к доку Эддли и тут вдруг вспомнил Мегги...
– При чем тут Мегги?
– Помнишь, как она приютила Хромого Оленя? А ведь знала, что его люди нам за это спасибо не скажут. – Он с грустной улыбкой смотрел на больную. – Будь Мегги рядом со мной, она бы ни на минуту не задумалась.
Кейт смотрела на него, открыв рот. Впервые после смерти жены Коул говорил о Мегги без отчаяния в голосе, впервые не клял судьбу. Неужели эта незнакомка совершит чудо, о котором Кейт молила Бога столько дней, и забота о другом человеке отвлечет Коула от тяжелой утраты?
– Боже, что это я? Стою туг с тобой, болтаю, а у меня суп на огне! Посиди-ка с ней, а я схожу посмотрю.
Коул проводил Кейт недоуменным взглядом. Не в ее привычках так быстро кончать разговор. Должно быть, у нее еще найдется, что сказать. Может, она и права... Время покажет.
Коул рассматривал женщину, так внезапно вторгшуюся в его жизнь. Высокая – это он понял, еще когда поднимал ее с земли, но тогда ему было некогда разглядывать. Теперь он заметил, что через плечо у нее переброшена длинная, почти до пояса, коса. Лучи заходящего солнца окрасили рыжевато-каштановые волосы мягким светом, и лицо казалось еще бледнее в этом сияющем ореоле.
