И тут Риту ожидал удар. Предательский, страшный, убийственный. Оказалось, что Сережа Твердов и она будут работать на разных поездах. Губки у Риты затряслись. Но она взяла себя в руки и пошла в атаку.
— Я хотела бы на адлеровский поезд! — заявила она. — И ни на какой другой!
— Девушка! Вы не в магазине, где можете выбирать товары. Мы формируем отряды проводников согласно поданным заявкам. На адлеровский штат укомплектован.
— Ну, как-нибудь поменяться с кем-нибудь!
— Извините! Но списки уже утверждены. Никто их не будет пересматривать из-за чьей-то прихоти. И вообще, что за детский сад? Хочу сюда, не хочу туда! Вы же взрослый человек.
Рита уже думала отказаться от роли проводницы. Зачем теперь ей это? Все ее надежды и мечты рухнули в один момент. А ведь она представляла, как она долгими ночами будет сидеть с Сашей в купе проводников. И под стук колес они будут говорить, говорить, говорить. Она раскроет ему свою душу. И он увидит, какая она необычная. И непременно полюбит ее. Не сможет не полюбить. Пусть он даже будет работать в другом вагоне, всё равно они будут видеться каждый день. И всё свободное время быть вместе.
Но по здравому размышлению она решила этого не делать. Всё-таки деньги всегда нужны. Плюс новые впечатления и жизненный опыт. К тому же на железной дороге она гораздо ближе к Сереже, чем в деревенском захолустье. И вполне может быть, что их пути где-нибудь пересекутся.
Первый день работы Рите показался сущим адом. Уже было желание на ходу выпрыгнуть из вагона.
Во-первых, адский шум. Все кричали, вопили, говорили на повышенных тонах, как будто боялись, что их иначе не услышат. Разве нельзя говорить спокойно? Но нет же! Сразу же возникла масса недоразумений. У кого-то оказалась верхняя полка, а здоровье не позволяло ему забраться туда. И непременно требовали нижнюю полку. Но нижние полки тоже были заняты. И пассажиры нижних полок никак не соглашались меняться наверх. Других не устраивали боковые полки. Третьи возмущались, почему они оказались в хвосте поезда. За стеною туалет, а значит, будут запахи отнюдь не от духов «шанель». Интересно, о чем они думали, когда покупали билеты? Разве им неизвестно, что каждый занимает место согласно купленному билету?
Но ко всему человек привыкает, особенно, если он к жизни относится философски, как Рита. Тем более, что зарплата превысила ожидания Риты. Такую сумму она впервые держала в руки. А потом Пахомыч, старший проводник, занес ей вечером двести рублей.
— А это за что? Премиальные? — удивилась Рита.
— Можно и так сказать. Ты же убираешь бутылки, что оставляют пассажиры.
— Ну, а как же!
— Так вот это бутылочные деньги.
Тут до Риты дошло.
— Не нужно!
Она отстранила руку Пахомыча.
— Это входит в мои обязанности. Я за это получаю зарплату.
— Ну, ты и…
Пахомыч хотел ввернуть более крепкое слово, но вовремя опомнился.
— Блаженная. А в прочем, как угодно.
За все лето пути Риты и Сережи не переплелись. И уже на излете лета и стройотряда «Проводник» два состава оказались на путях «Новосибирска-Главного». Рита бросилась к адлеровскому поезду. Но Саше она не нашла. Видно, он уже ушел в город. возле одиннадцатого вагона стояла скучающая тучная проводница.
Рита подошла к полной пожилой проводницы, которая стояла возле вагона и спросила, где она может найти Сережу Твердова.
— Серого? А его нет, девушка. Ушел в город. А тебе он на что?
— Так. Ну, вместе учимся. Просто поболтать хотела.
— Ну, это только к вечеру появится.
— А как он?
— Ну, парень как парень. Ходок только отменный.
— Ходок — это как?
— Ну, ты даешь. Да считай каждую ночь с какой-нибудь очередной барышней кувыркается.
— Не знала, что он акробат.
— Ага! Еще тот.
— А зачем ему с барышнями кувыркаться?
Женщина выпучила на нее глаза.
— Ты чо, совсем малахольная.
— Ну, я не понимаю, зачем ему кувыркаться?
— Да….
И тут женщина ввернула русское просторечное слово.
Рита густо покраснела. Пожилая проводница смотрела на нее с удивлением. А потом махнула рукой и пошла в вагон. Матерное слово, как колокол, било в Ритиной голове. Хотелось куда-нибудь убежать, зарыться, никого не видеть. Мир рухнул. Больше в нем ничего не существовало за что стоило бы держаться, чем можно было бы дорожить. Жить не хотелось. Рита ушла в свое купе, закрылась и зарыдала. Ей хотелось умереть. Разве в мире, где есть Блок, белые ночи, Прекрасная Дама может быть такое? Это какой-то ад, жить в котором невозможно. Потом Рита уснула за столом. И проснулась она уже ночью. Это был другой человек, с другой душой, в которой больше не было места для любви к Сереже Твердову.
Рассказ Мельчука.
