Вся жизнь — экран ломающейся фильмы,Сплетенье линий в ласковом кино.В глаза ползет нежданно и насильноИ ловит сердце стиснутым силком…На все смотреть и видеть вялым взглядомМуть мелодрам и дерзкий детектив,Все объяснит обгрызанная фраза,И снова пленка пустится в прилив!Но, шею вытянув, своим страдая горем,Мы гоним горе призрачных кривляк,Не нужно нервам скрюченным покоя,С Конрадом Вейдтом — Линдер в краковяк!А впереди гогочет папиросник,Безумно радуясь удару по спине,И часть ползет, как заспанный извозчик,Как жизнь моя в печальном полусне…[699]Собственно фильмические экфрасисы, выделяющие события в рамке экрана из всего комплекса впечатлений от посещения кинотеатра, в какой-то своей части были предопределены мандельштамовским «Кинематографом». Возможно, прямо ему следовала (см. синтаксический «след» в финале, напоминающий строки «А он скитается в пустыне, / Седого графа сын побочный») «Фильма» Валентина Парнаха:
В заду звенит кустарник стрел,Подскакивает Фатти. Выстрел!В руках по браунингу. Залп быстрый,Скандал восторженно пестрел.Верхом нахально в бар вступилПикрат, вдыхая джин и пепел.В ведро влил Фатти виски.Пил Конь и замедлив темп one-step’ил.Взвился цилиндр. Под потолкомПлясал под выстрелами щелком.Ковбои! Вторгся исполком,Бутылки прыгали по полкам.Толстяк льет губкою бульонВ тарелки и обратно в супник,Все в бешенстве. Но он влюблен,Своей учительши заступник[700].По-видимому, к 1910-м годам относится и «Кино» Вивиана Итина, еще живущее под свежим впечатлением мандельштамовских «мотора» и «погони»:
Плакаты в окнах в стиле неизменном:«Большая драма!» — «В вихре преступлений!»Порочных губ и глаз густые тениКак раз по вкусу джентльменам…А на экране — сыщики и воры:И жадны разгоревшиеся взоры.Конечно, центр — сундук миллионераИ после трюки бешеной погони:Летят моторы, поезда и кониВо имя прав священных сэра…Приправы ради кое-где умелоСквозь газ показано нагое тело.Чтоб отдохнуть от мыслей и работы,И мы пришли послушать куплетистов,Оркестр из двух тромбонов и флейтистовДудит одни и те же ноты…Как легкий дым в душе сознанье таетИ радости от зла не отличает[701].В стиховых визитах в иллюзионы пересказчик то отдаляется, то совпадает с частично реконструированным в книге «Историческая рецепция кино» массовым зрителем. Вот пример сближения в стихотворении «Кино» 1916 года:
