Нас тревожила судьба дивизии Людникова. Ее надо было выручать. И, напрягая последние силы, наши части начали день за днем, круглые сутки контратаковать противника, прорвавшегося к берегу Волги между частями Людникова и главными силами армии.
В то же время наши мелкие штурмовые группы шаг за шагом отбивали у врага здания и блиндажи и на других участках фронта армии, точнее, на всем фронте. Северная группа наступала с севера на Тракторный завод; дивизии Соколова и Гурьева — на завод «Красный Октябрь»; дивизия полковника Батюка и 92-я стрелковая бригада — на Мамаев курган; дивизия Родимцева в городе штурмовала отдельные здания. Наше наступление шло непрерывно, каждый день. Штурмовые группы начали захватывать трофеи и пленных.
Вечером 18 ноября у меня в блиндаже собрались товарищи Гуров, Крылов, Пожарский, Вайнруб, Васильев. Мы обсуждали наши возможности для дальнейших активных действий, силы наши были на исходе. В этот час позвонили из штаба фронта и предупредили о скором получении приказа. Мы все переглянулись.
«О чем может быть этот приказ?» — подумал каждый из нас.
Вдруг Гуров, хлопнув себя ладонью по лбу, сказал:
— Я знаю, это приказ о большом контрнаступлении!
Перейдя на узел связи, мы с нетерпением ждали, когда затрещит Бодо с долгожданными пунктами приказа.
Около 12 часов ночи наконец дождались!
Побежали буквы, слагаясь в строчки, строчки отбивали слова приказа пункт за пунктом.
Сердце дрогнуло.
Приказ фронта! Из него проступали контуры всего замысла Советского Верховного Главнокомандования. Аппарат передавал, что войска Юго-Западного и Донского фронтов утром 19 ноября переходят в контрнаступление из района Клетская, Иловлинская в общем направлении на Калач; войска Сталинградского фронта днем позже — 20 ноября — из района Райгород и озер Сарпа, Цаца, Барманцак в общем направлении на поселок Советский, далее на Калач. Задача: прорвать фронт противника, окружить и уничтожить его.
Все мы — я, Николай Иванович Крылов, Кузьма Акимович Гуров, Николай Митрофанович Пожарский, Матвей Григорьевич Вайнруб, Иван Васильевич Васильев — никак сразу не могли охватить значения надвигающихся событий.
Речь в приказе шла о контрнаступлении, об окружении всех сил противника, сосредоточенных под Сталинградом, и об их уничтожении. Эта операция не местного значения — в наступление переходили три фронта. Стало быть, Верховное Главнокомандование сумело накопить, собрать и сосредоточить для удара огромные силы. Наша борьба за город, наше ожесточенное сопротивление противнику в Сталинграде приобрело свой законченный смысл. Пока враг увязал все глубже и глубже в уличных боях, пока в Сталинград втягивались новые и новые немецкие части, на его флангах вырастала грозная сила.
Стало быть, не напрасно лилась кровь советских воинов, не напрасно сталинградцы из последних сил и возможностей держали оборону, когда казалось, что уже все рухнуло и враг нас раздавит.
Лозунги «Ни шагу назад!», «За Волгой для нас земли нет!» обретали новое значение.
«Ни шагу назад!» — теперь означало: «Только вперед!» «За Волгой для нас земли нет!» — означало: «Идти только на запад!»
Оборонительные бои в Сталинграде закрепили в моем сознании незыблемую убежденность в том, что моральные силы в конечном счете решают исход любого боя. Для подкрепления этого вывода ходить далеко за примерами не надо. В сентябре и октябре Паулюс, имея многократное количественное превосходство в людях, в танках, в артиллерии, которые наносили удары по нашим позициям под прикрытием господствующей в воздухе авиации, не мог достигнуть решающих успехов, ему не суждено было видеть моральный надлом защитников города. Наоборот, чем ожесточеннее наносил он удары по объектам нашей обороны, тем яростнее сражались наши воины, порой небольшими группами и даже в одиночку. Так было и в центре города, и в заводском районе, и на Мамаевом кургане.
В чем же дело? Где истоки такой стойкости, такого упорства?
Отвечая на такие вопросы, гитлеровские стратеги вправе были утверждать, что у нас были какие-то укрепления и особое оружие, которое не позволило им, при наличии явного превосходства в силах, добиться победы.
Да, действительно каждый защитник Сталинграда был вооружен таким оружием, оружием особой мощности, какого не было и не могло быть в войсках захватчиков. Мы верили в победу и ни на минуту не отрекались от этой веры: наше дело правое, мы защищаем общество социального прогресса, светлую жизнь грядущих поколений. Враг будет разбит! Нет, это был не лозунг, не митинговая фраза, а постоянная убежденность — генератор боевой энергии, отважных действий в бою.
