Ординарец, конечно, немножко преувеличил, но это сыграло свою роль. Бунтовщики поняли, что дело может повернуться круто. Им ничего не оставалось, как приступить к расправе над котелками с кашей, а обо мне они словно забыли.
И мы с ординарцем незаметно ушли.
В руках бойцов вместо винтовок и карабинов оказались ложки и котелки. Именно в этот момент на площадь выскочили конники, а на выходах с нее показались бойцы коммунистического батальона, которые окружили обедающих.
— Сдавайтесь!
И удивительно, бунтовщики подняли руки с ложками и котелками. Смех и грех.
Теперь разоружить их уже не составляло трудности.
Мы отобрали зачинщиков — их набралось 63 человека, — которых предали затем суду военного трибунала.
Среди них не было ни одного командира взвода или роты. Это говорило о том, что отказ от выполнения приказа и дальнейшие беспорядки в этом батальоне были стихийными, вызванными усталостью, чем воспользовались подстрекатели.
…19 апреля командир полка Дудин решил атаковать противника и захватить село Тихие Горы, а затем наступать на деревню Бондюга. Выполнение этой задачи возлагалось на 1-й и 3-й батальоны. Командир полка, естественно, воздержался сразу бросать в бой 2-й батальон.
Рано утром батальоны, переправившись через реку Тойма по узкому пешеходному мосту, вышли к западной окраине Бондюжского завода и заняли исходное положение. Артиллерии у нас не было, у противника — тоже. С рассветом наши цепи пошли в атаку. Враг оказывал упорное сопротивление. Однако главным силам полка удалось продвинуться вперед так, что настала пора подниматься в штыковую атаку. Так и сделали. Белые не выдержали и покатились назад. Мы стали их преследовать, старались отрезать отход на восток.
Мне было хорошо видно в бинокль все поле боя, каждого бойца. Когда мы уже считали, что наше наступление увенчалось успехом, противник бросил в контратаку свой резервный батальон. Этот батальон действовал довольно решительно и тактически грамотно. Он отбросил нашу левофланговую роту, которая прикрывала полк со стороны деревин, и стал угрожать флангу главных сил, которые уже подходили к селу Тихие Горы.
В наших боевых порядках произошло замешательство. Резервов не было, и батальоны покатились назад. Часть из них отступала через Тойму вброд, западнее завода, большинство устремилось к пешеходному мостику. Сейчас там образуется пробка — отличная мишень для противника. Хорошо еще, что он увлекся атакой на Тихие Горы и не видит пока, куда отступают красноармейцы. Этим надо воспользоваться немедленно.
Вскакиваю на коня, обгоняю отступающих и останавливаюсь у входа на мост. В голове созрел план: повернуть людей обратно и возглавить атаку на Тихие Горы, то есть во фланг противнику.
Но удастся ли сдержать огромную массу вооруженных людей, устремившихся на мост? Их человек четыреста, нас двое — я и ординарец. Кричу:
— Стойте! На мост вступите только через мой труп!
Вскидываю карабин. Первые остановились. На них стали напирать задние.
— Командиры, ко мне!
И теперь уже там, в задних рядах, послышались голоса:
— Стой!.. Стой!.. Назад!..
Это дали о себе знать командиры. Приказываю:
— Кругом! Бьем противника во фланг и тыл! — Смотрю, большинство бойцов повернулось лицом в сторону противника. Кричу: — Вперед! В атаку! — и вижу, как командиры начинают распоряжаться.
Кризис миновал. Снова вскакиваю на лошадь.
— За мной! За мной!..
Вечером, подводя итоги, мы узнали, что с командиром полка случилась беда. И без того больной человек, он искупался в ледяной воде. При переходе через реку бурный поток сбил его лошадь, и ему пришлось вплавь добираться до берега. Сейчас его лихорадило, лицо посинело. Адъютант полка Назаркин, представители губкома Дунаев, Тарасов и я сидели возле него, отогревали чаем.
Вошли два солдата из 2-го батальона. Они передали мне письмо:
«Товарищ Чуйков! Мы чувствуем, что вы нам не доверяете и поэтому не пускаете в бой. Нам стыдно за прошлое, но неужели вы думаете, что нам Советская власть не дорога, что мы можем быть изменниками? Готовы искупить свою вину. Пошлите нас в бой и поставьте сами любую задачу, мы ее выполним с честью и тем самым смоем позорное пятно».
Под письмом стояли подписи почти всех бойцов батальона.
— Кто научил вас написать такую петицию? — спросил я.
— Никто, сами. Бойцы приказали нам не возвращаться обратно без прощения.
Я попросил разрешения у командира полка Дудина завтра же с утра ввести в бой этот батальон. Меня поддержали товарищи из губкома. Тогда адъютант написал под диктовку распоряжение: батальону к рассвету 21 апреля быть на южной окраине Бондюжского завода.
