— …Один случай, О’Тулл. Один случай — за семь лет! Так что ж теперь, на работу не ходить?! — Макс навалился на стол лепрекона ладонями и нависал над владельцем мастерской демоном возмездия. — Значит, так! Либо ты обеспечиваешь мне возможность посещать рабочее место тогда, когда мне это удобно, либо мы прощаемся. И скажи спасибо, если я просто перейду в другую мастерскую, а не открою свою собственную, сманив туда половину твоих мастеров. Мы друг друга поняли?
Вон оно в чем дело. После происшествия недовольный результатами расследования стражи лепрекон заявил, что отныне никаких ночных бдений он не допустит, пока не будет установлена «глухая» защита, не пропускающая не только снаружи, но и изнутри. А ко всему прочему, упомянул мимоходом, что одному прима-мастеру вообще ночами лучше бы дома сидеть.
— Ты мне особо-то не бухти! — пыхнул трубкой О’Тулл, крайне не любивший, когда на него давили. — Моих мастеров беса лысого сведешь! Ты мне лучше скажи, что я матушке твоей, почтенной советнице Эдоре Шантей, говорить буду, если ее ненаглядного сыночка тут укокошат?
— Ну, положим, всех, кого я к тебе привел — тех и заберу, — внезапно успокоившись, ответил Макс. — А если боишься повторных происшествий — потряси своим горшком с золотом и наверти на защиту пару-тройку обманок с кодовыми словами или условными знаками. Есть такие хитрые системы — ты защиту вроде бы снял, а на самом деле она уже тревожный сигнал дала суровым ребятам в форме. Поговори с Эйрином, он лучше в этом разбирается. И лучше всего не скупись, а купи из тех, что реагируют на ментальный фон.
— Дорогая, поди, игрушка! — хмыкнул Боллиндерри.
— Дорогая, — согласился Макс. — Зато не придется мою матушку расстраивать.
Я невольно тихонько хихикнула в бумаги, на цыпочках прокрадываясь к столу Абиес, и поторопилась спуститься, чтобы еще мужчины, не дай боги, не подумали, что я тут подслушиваю. Уступит Горшечник. Точно уступит, только вот не радовало это меня.
Мастер, едва вернувшись на работу, с таким упоением принялся наверстывать упущенное, что у меня сердце кровью обливалось. Приходил в мастерскую раньше всех, уходил последним, и то чуть ли не силком выставляли. Я, конечно, понимаю, что недельное отсутствие на сроках сказалось самым печальным образом, но это же не повод себя гробить!
Вот только слушать Макс как всегда никого не желал.
А еще он изменился. Поначалу это не особенно бросалось в глаза. Работы навалилось и впрямь много, тут было не до разговорчиков и подшучиваний, мы оба трудились не поднимая головы. Но чем дальше, тем больше я видела, что что-то не так — мастер отчетливо меня сторонился. Я подойду сзади глянуть краем глаза на чертеж — он отодвигается. Передать инструмент лишний раз не попросит — подойдет и сам возьмет, даже если он у меня совсем под рукой. Сложные вещи вплотную не контролирует, как раньше, стоя за спиной. Общается строго по делу… и даже за кудряшки не дергает!
И это было так обидно.
Я никак не могла взять в толк, что не так. Что я ему сделала? Раз за разом прокручивала в памяти моменты последних встреч и все равно не понимала, чем я перед ним провинилась. Чем обидела, чем обозлила, что он с трудом переносит мое присутствие?
Можно подумать, его не в спину, а по голове ударили! Более того, в отдельные моменты мне очень хотелось сделать это повторно! Пока что я списывала все странности на усталость, напряженную работу и последствия ранения и молча пыхтела. Но однажды я все же его прижму к стенке, и пусть только попробует не объяснить! Увидит, что не он один тут скандалы закатывать умеет!
…Хотя в этом-то как раз сейчас убеждались все работники мастерской, слушая гневное рычание «драконицы» Кайстен.
Макс спустился через четверть часа. Меня удостоил лишь беглым взглядом. «Доброе утро, Нинон». — «Доброе утро, мастер Шантей». — «Займись, пожалуйста, заготовками накопителей, они будут нужны во второй половине дня». — «Хорошо, мастер Шантей».
И — все! Рабочий процесс хмурый и даже не приносящий обычного удовольствия под гнетом все возрастающего напряжения.
Приступить к нему я, правда, не успела. На стол передо мной вдруг лег сверток зеленой бумаги, перевитый бежевой ленточкой.
— Что это? — Я вскинула глаза на мастера.
— Подарок от моей матери. Она просила передать… — Макс скривился, как первоклассник, которого заставляют поздравлять с днем рождения полузнакомых дальних родственников. — «За такой красотой нужен достойный уход».
— Ой, что вы, это же неудобно… — пролепетала я, растерявшись.
Мужчина фыркнул и вернулся за свой рабочий стол, демонстрируя, что порученное дело он выполнил, а значит, разговор окончен. Я одарила его спину насупленным взглядом, но в очередной раз затолкала куда поглубже порыв выяснить отношения. Вместо этого со вздохом развернула сверток, гадая, что же там…
В упаковке обнаружился поблескивающий хрусталиками цветного стекла и эмалью гребень.
М-да. Похоже, нездоровая любовь к кудряшкам — это наследственное!
