От винта! [Сборник] полностью

– Самое противное: я стала бояться смерти. Раньше я выходила на позицию, и мне было всё равно: вернусь – не вернусь. Сейчас я долго и упорно маскируюсь, бью один раз и срочно меняю позицию. Боюсь умереть и потерять тебя. И попробуй только умереть сам! Я тебе этого не прощу!

Мы расписались в городском загсе Кронштадта, пришли в полк и объявили об этом. Нас поздравил капитан Охтень и комиссар полка Захаров. От выпивки мы отказались и ушли в мою землянку. Люда зачем-то убралась в землянке, растопила буржуйку, вычистила свою СВТ, вышла на улицу и вымыла руки. Затем вернулась и усадила меня на мою постель.

– Мне постоянно казалось, что это был сон! Не знаю почему. Но ты мне снился каждую ночь. – Я поцеловал её золотую прядку волос.

– Не делай этого, я стесняюсь. Господи! Какая я дура! Ты же – мой муж!

Она сняла маскировочный костюм, ватник, гимнастёрку, осталась в хлопчатобумажной майке, в сапогах и в брюках. Я встал и закрыл на засов дверь в землянку. Буржуйка ещё не раскалилась, и в землянке было довольно прохладно. Руки Людмилы покрылись мелкими пупырышками. Ей было холодно. Я накрыл её шерстяным верблюжьим одеялом. Она легла рядом и задрожала ещё больше.

– Меня колотит, как в первый раз на позиции! – попыталась улыбнуться Люда. Я промолчал, но поцеловал её.

– Ещё, пожалуйста! Я так соскучилась по тебе!

– Ты получила мои письма?

– Да! Я их получала каждый день! Одно потерялось. У нас убили почтальона. Расскажи мне, что было в этом письме!

– Только то, что я тебя люблю, и, как ты и просила, продолжаю бить фашистов.

– Потуши свет, пожалуйста. Мне очень нравятся отсветы из печи.

Я задул коптилку и снял гимнастерку.

– Только не торопись. Мне немного страшно. Понимаю, что ты мой муж, что я люблю тебя. Но всё равно страшно.

– Я тебя люблю, маленькая моя!

– Я выше тебя на восемь-десять сантиметров! – Она уложила голову на его грудь и сжала своими ладошками его руки.

– И что? Это тебе мешает?

– Нисколечки! Но мне интересно, насколько это мешает тебе? – Она завозилась с брюками, сбросила сапоги и забралась полностью под одеяло.

– У меня есть один большой секрет: я всё это делаю в первый раз в жизни. Но мне всё это очень нравится. Я тебя люблю, Павел! – она повернулась лицом ко мне, и наши губы слились в долгом поцелуе. Больше слов не было. Только то, что нас уже не разлучить.

К сожалению, это были грёзы! В реальности через день Люда ушла на катере в Рамбов, в свою бригаду, и, наверное, в тот же день пошла на нейтралку. Мы летали на штурмовку, вялые и вязкие бои с истребителями немцев, морозы, битва под Москвой. Всё это прошло мимо нас, не задев смертельными шипами.

На Новый год Людмила сказала, что у нас есть маленькие проблемы: у неё не пришли месячные. А я не знал, где живут мои родители! Я пошёл к майору Охтеню с рапортом о переводе Люды в наш полк. Командир был пьян и нёс околесицу, но рапорт подписал. Люда надулась на меня, хотя я сделал всё то, что было нужно. Но ночью я был вознаграждён полностью:

– Господи, как я соскучилась! – прошептала Людмила мне на ухо.

Рано утром меня выдернул из койки сигнал тревоги. Форсируя не полностью прогретые двигатели, полк уходил в бой. Моя пара пристроилась последней. Затем был долгий и муторный бой с 54-й эскадрой. Немцы подтягивали резервы, мы – тоже, но мы знали, что это всё – отвлекающий манёвр. Требовался решительный удар. Но сил на него ни у кого не было.