От винта! [Сборник] полностью

Начинаю отсчёт, ещё, ещё, ещё, переворот! Слежу за «мессерами»: тоже перевернулись и выбросили дымки из моторов: винты облегчили! Пошли вниз, пытаясь срезать круг! Даю ручку от себя и нажимаю на кислородный клапан. Шею сдавил надувной воротник, и я пошёл вверх, а они пошли вниз! Ну что, козлы вонючие! Теперь потягаемся! Я выше и сзади, охотнички! В 1943-м такие маневры невозможны! Но не для меня! С переворотом на форсаже сажусь на хвост «мессам». В прицеле «Черт на метле». Очередь! Корми рыб, сука! Чуть сбрасываю скорость и повисаю в шестидесяти метрах от ведущего. Он влево! Молодец! Вот тебе впритирку! Он вправо, теперь впритирку справа, и вниз не ходить.

– Коса! Их канал связи! Срочно!

– Семнадцатый!

– Уйду со связи! Эй, Ochse, Kursrichtung 85, Geschwindigkeit 500, und hцr zu, Kalb, ohne Witze, sonst wirst Rind und ich mache aus dich einen Steik[1].

Он молча попытался уйти на вертикаль, я не отставал, но прижимал его сверху короткими очередями. Потом мне надоело, и я воткнул ему три снаряда в левую законцовку.

– Эй, Кальб! Курс 85, высота 3000, скорость 500. Последний раз повторяю!

– Кальб понял! Выполняю! – «Мессер», практически потерявший ход, выровнялся, лег на курс 85 градусов, я пристроился за ним.

Он пытался поболтать и отвлечь меня, чтобы вывернуться. Но я его оборвал тремя снарядами над фонарём. Я переключился на свой канал и попросил настроиться на 17-й канал и переводчика.

– Веду бычка на верёвочке, сажать буду дома. Васильева срочно в штаб, у меня немецкого не хватает! Его позывной Кальб: Телёнок. Сажайте! Я сзади его придержу.

Он даже вырваться особо не пытался. На подходе к Геленджику попытался уйти на вираж, но получил снаряды в правое крыло.

– Брось, Кальб, не дёргайся! Я тебя держу.

– Яволь, их фольге.

Он выпустил шасси и пошёл на посадку. Я немного волновался: не изобразит ли немец капитана Гастелло? Нет, сел и выключил двигатель. Открыл фонарь и выбросил пистолет, как мне потом рассказывали. Отстегнулся и вылез из кабины на крыло. Поднял руки. «Их капитулире!» Опустил руки, спрыгнул на землю и опять их поднял. Его прыжок с крыла я уже видел сам. Зарулил на стоянку, снял воротник, пересел в «виллис». Догнал конвоирующих немца бойцов, притормозил возле них, я приказал вести его в штаб. Когда его привели, я пил холодный чай. Немец с ходу представился:

– Оберст-лейтенант люфтваффе Дитер Храбак, командир ягтгруппе 52. Бывший, видимо. – Васильев перевёл как: «Командир 52-й истребительной дивизии полковник Дитрих Храбак».

– Гвардии полковник Титов, командир гвардейского Сталинградского истребительного полка.

– Вы тоже были под Сталинградом, полковник Титов? Меня там сбила «Аэрокобра» в сентябре.

«Ваня его и сбил, а теперь он сбил Ваню!» – подумал я.

– Да, наш полк был под Сталинградом, на «кобрах».

– Насколько я понимаю, это вы меня «сажали»? Как вы выполнили «обратный иммельман»? Это же невозможно!

– Но вы это видели?

– Видел!

– Я после войны вам расскажу, как это делается. Вы вчера выполняли вылеты?

– Да, два.

– Над Цемесской бухтой были?

– Да, сбил одну «кобру».

– Не сбили, могу её показать. Но обстреляли. Почему вдруг командир дивизии летает на охоту?

– Из-за больших потерь на земле и в воздухе наблюдается некоторое падение боевого духа. Особенно с появлением у вас «ночных» истребителей и штурмовиков. Командование люфтваффе обеспокоено этими потерями. Рейхсмаршал приказал лично поднять воинский дух в частях. Лучшего лекарства, чем победы, не придумать.

Я заулыбался.

– Бой есть бой, господин гвардии полковник. Несмотря на вашу молодость, вам проиграть совсем не стыдно. Несмотря на то что у меня сто пять побед. Но сегодня я был телёнком, которого вы привели на верёвочке. Такому уровню пилотажа можно только позавидовать.

– Сто четыре. Старший лейтенант Елисеев вернулся на базу.

– Не буду спорить, господин гвардии полковник. Сто четыре.

Злость куда-то ушла, Ваню уже увезли, не показать ему, что я отомстил за него. Он уже в Кисловодске. Немец держался хорошо. Он сдался сильнейшему, в собственных глазах выглядел рыцарем. Я приказал увести его, снял трубку и позвонил Ермаченкову.

– Василий Васильевич! У меня подарок: посадили командира 52-й дивизии немцев у себя на аэродроме. На новом «мессере»: 109G-6.

– Выезжаю к вам! Науменко позвони!

Позвонил Науменко. Всё-таки первый за всю войну пленный командир авиадивизии. Вышел на поле, весь полк, не занятый на полётах, собрался возле «мессера». Пошёл к ребятам. «Ох, зря я это сделал!» Они качать меня задумали. Насилу отбился. Но погон на куртке мне оторвали, стервецы. Хорошо, что не уронили! «Мессер» новый: три пушки и два синхронных пулемёта. Носовая 30-мм и две крыльевых 20-мм в гондолах. Гермокабина и убирающийся костыль. Иные обводы крыльев и более толстые стойки шасси. Необычная окраска: черные и серые неправильной формы пятна. Нет привычной желтой краски на капоте. Только желтая «D» за кабиной. На носу герб с прыгающим быком. Стабилизатор украшен полосками, означающие сбитых. На обоих законцовках большие дыры от моих снарядов.