От винта! [Сборник] полностью

– Странный ты, Петрович! Гитлера разбили, ты так не радовался. А тут из-за маленькой короткой операции столько радости.

– Не объяснить это, Георгий Константинович. Понимаете, это совершенно разные войны: совершенно разный противник и совершенно разная тактика. Да и стратегия. Про то, что мы сильнее Гитлера и обязательно его разгромим, было ясно с самого начала. Просто учились воевать, осваивали неизвестную нам тактику. Здесь против нас были две мощнейшие по экономике и технологиям нации, практически с неисчерпаемыми возможностями. С совершенно другой психологией ведения войны. С упором именно на удобство её ведения. И тем не менее нашли мы ключик, как это сделать. И с минимальными потерями. Вот теперь можно и в отпуск!

– Дома уже снег лежит!

– Так ведь можно и Ниццу слетать отдохнуть, Георгий Константинович. Или в Черногорию. Или в Инсбрук, на лыжах покататься. – Меня и вправду тянуло посмотреть хорошо знакомые, по другой истории, места.

– Разошёлся ты не на шутку, Петрович! Так смачно рассказываешь об отпуске! Значит, и вправду война кончилась!

Удивил Сталин. Он встретил нас на аэродроме, чего за ним никогда не водилось. Единственный раз, когда он приезжал на вокзал кого-то встречать-провожать, был премьер-министр Японии, когда подписали договор о нейтралитете. А здесь, мы выпрыгиваем из Си-47, он же с хвостовым колесом, палуба наклонная, трапик короткий и неудобный. Я спрыгнул первым, поймал Жукова, хохочем, так как приложились мы к французскому коньячку крепенько. Жуков уважал большие рюмки и большое количество. Нас не вызывали, мы просто летели домой. Георгий Константинович тоже в лётной английской куртке, как и я. Отсмеялись, поворачиваемся: Сталин! Чёрт, как неудобно! Жуков доложился. Стоим, уши красные. Думаем, что сейчас устроит нам «разбор полётов».

– Хороши! Нечего сказать! Ну-ка! В машину! – На поле стоял не только «паккард» Сталина, но и ещё две кремлёвские машины. В машине я сунул Жукову таблетки из НЗ со стимулятором.

– Влипли! – сказал Жуков. – Куда нас везут?

– Лубянка в другой стороне, – пошутил я.

– Типун тебе на язык! – ответил Жуков и проглотил стимулятор.

Нас привезли на Ближнюю дачу и усадили за стол. Было довольно много народа. Было очень шумно, но после стимулятора алкоголь нас не брал. Мы сидели трезвые как стёклышко и отвечали на многочисленные вопросы. Один из них задал Сталин:

– Товарищ Титов! В операции «Остров» вами было задействовано 1236 истребителей, а вы просили развернуть 3500. Почему?

– Не было уверенности в том, что удастся с ходу прорвать ПВО противника. Кто-то из лётчиков мог ошибиться. В этом случае пришлось бы действовать как тогда, под Курском.

Сталин встал из-за стола, поднял бутылку вина и постучал по ней вилкой, прося тишины:

– Товарищи! Прошу тишины! – Все, даже хорошо поднабравшийся Каганович, успокоились и сделали серьёзные лица. Большинству это уже не удавалось, но все крепились.

– Мы – победили! Я не знаю, как нам это удалось, но мы – победили. Можно много говорить о причинах и следствиях: и наших поражений в начале войны, и наших побед. Всё удалось благодаря силе и мужеству нашего народа. В первую очередь, русского народа, который на своих плечах вынес нашу страну из небытия. Из глубочайшего поражения 41-го года. И этот народ не потребовал от нас сменить правительство, а сплотился и выдвинул из своих рядов таких бойцов, как Титов, Покрышкин, Жуков и огромное количество других героев. Вот тут сидит уже маршал авиации Титов. А вы знаете, что в сорок первом он был лейтенантом?!! Обыкновенным лейтенантом. Ты не любишь ордена, открыто отказывался от них с сорок третьего года, чтоб воевать не мешали. Михал Иванович! Читай!

Я встал, а Калинин прочитал Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении меня орденом Победы.

– Это четвертый орден, товарищ Четвёртый, – сказал Сталин после того, как Калинин закончил читать Указ.

– Служу Советскому Союзу, товарищ Верховный. Огромная честь для меня, товарищ Сталин.

За время моего отсутствия Сухой продул несколько профилей. Сразу по моему приезду он появился у меня в кабинете и молча положил на стол несколько отчётов.

– Что это?

– Во всех этих случаях, на скоростях от 710 до 735 км/час, происходил срыв обшивки крыла всех «яков», кроме Як-3. Я продувал серийные машины. В архивах ЦАГИ нашёл данные продувок за 1940–1943 годы. Там такого не зафиксировано. Но серийное крыло толще на 30 миллиметров, чем эталон, который продували, и S сдвинуто вперёд на 70 миллиметров. Данных о продувке серийных крыльев нет. Я не совсем понимаю ситуацию. Как можно было не продуть серийную машину? Эталон продувался до скоростей 750.

– Я тоже не совсем понимаю, понятно, что посадочная скорость из-за этого падает.

– Мне «зарубили» три машины, из-за того, что посадочные скорости у них были выше, чем у «яков».

– Причину срыва установили?