От винта! [Сборник] полностью

– Можем перебить гусеницы, разбить прицелы, поразить танки в корму. Основное: гусеницы. А уж как развернётся, бить под ходовую. И командирам расчётов – следить за воздухом. Задачи ПВО с нас никто не снимал. Второе: командные пункты, пулемёты и наблюдатели. Их необходимо выбить ещё до начала огня по танкам. Дистанция эффективного огня по бронетехнике – пятьсот метров. Это линия наших брошенных траншей. До этого вести одиночный или короткий огонь по обнаруженным позициям миномётов, пулемётов и наблюдателям. Наступать будут эсэсовцы. Вояки они серьёзные, но и они смертны. – Я показал свой кинжал.

В 8.30 немцы открыли ураганный огонь… По нашей старой позиции. И пошли в атаку. Мне пришлось сменить одного из наводчиков, который отчаянно мазал: не мог ввести коррекцию в малознакомый ему оптический прицел установки. Настроив наводку, снял наблюдателей на колокольне. Но получилось несколько поздновато, танки перенесли огонь на наши позиции. Двигались они медленно, стараясь не потерять пехоту, которая вязла в грязи. Один из танков застрял, но продолжал вести огонь. Я прошёлся из трех ДШК по башне. Танк замолчал и перестал вращать башней. Выскочившего из него немца я срезал короткой очередью. Остальные танки продолжали вести огонь из пушек и пулемётов.

Батальон молчал, лишь изредка раздавались очереди ДШК. Танки и пехота перевалили через нашу бывшую позицию, и в этот момент наводчики ДШК ударили по гусеницам. Три из оставшихся 23 машин крутнулись и через минуту загорелись. Остальные танки остановились и начали пятиться назад. Видимо, на колокольне был командный пункт, и немцы потеряли управление боем. Немцы отходили, а мы начали менять место. Запасные позиции были вырыты ещё ночью, вместо сна.

После новой артподготовки немцы пошли снова в атаку. Я показал расчёту, во что превращён наш старый окоп. И послал туда подносчиков быстренько его поправить. Пока немцы шли до старых позиций, мы молчали, немцы могли повторить артналёт. Лишь самый левофланговый пулемёт бил короткими куда-то по сараю и поджёг его. На этот раз три немецких танка застряли в грязи, так как поле оказалось уже изрытым гусеницами. На этот раз пехота шла впереди танков, а танки остановились на непонравившемся мне пригорке и поддерживали пехоту огнём. Все 16 машин встали, как подвижная батарея, и вели огонь. Опять досталось основной позиции. Но мы огня не открывали, дождались переноса огня на линию траншей и только после этого открыли огонь по пехоте. Одна установка обстреливала танки. Немцы залегли и, огрызаясь огнем, начали отползать к старым окопам. Я бил под башни танков и по приборам наблюдения. Оптические прицелы на четырех установках позволяли быстро выводить приборы из строя. Но и нам досталось от огня противника. Появились раненые и убитые. В итоге немцы опять отошли в село.

Через некоторое время мы увидели три девятки Ю-87 под прикрытием всего четырех «мессеров!. Навстречу им шло две тройки «мигов» и тройка «ишачков». Курсанты, мать их, повылазили из щелей, посмотреть воздушный бой. Батальон понёс большие потери, мой взвод потерял две установки из четырёх, сбил четыре «юнкерса». Слабое утешение, тем более что начали заканчиваться патроны к пулемётам. После того, как отбили немцев в третий раз, они прекратили атаки, оставшиеся танки зарычали двигателями и ушли налево, видимо, там у немцев успех, а нас оставили на съедение авиации и артиллерии.

Ночью пришёл приказ отходить к Большим Салам. Автомашин у нас не осталось, оставшиеся две отличные установки пришлось подорвать, сняв с них пулемёты и прицелы. Командир батальона пополнил взвод людьми: вооружение у нас тяжёлое, боеприпасы тоже. Вот такой первый день в пехоте. В ней я провёл три месяца.

В середине февраля пришёл приказ: всех лётчиков направить обратно в ВВС. Опять собираю манатки – и в Баку. Эх, был бы офицером, гульнул бы, тем более что деньги у нас водились. Не совсем законные, но настоящие и много. В степи нашли. Когда наши Ростов освобождали, в разбитой немецкой машине. Оставили себе по чуть-чуть, а остальное – сдали. Там много было. Опять учебный полк Закавказского фронта. Нас начали переучивать на «Аэрокобру Р-39». Первое, что я у неё обнаружил, был коллиматорный прицел с автосчислителем. Это потом «кобру» упростили и удешевили. А первые партии шли в полном комплекте. Но для большинства лётчиков, с незаконченным средним образованием, понять, как устроена «эта херовина», как объясняли им такие же инструктора, оказалось не под силу. Зная это обстоятельство, первое, что я сделал, это снял с разбитой курсантом «кобры» прицел и вычислитель. И положил его в каптёрку. Запас задницу не травмирует.

В марте приехали «купцы», и я поехал аж на Карельский фронт в посёлок Шонгуй. С наступлением весны, как только подсох аэродром, мы встали на боевое дежурство. В полку было 16 «кобр» и 11 «киттихауков». Там и состоялся мой первый бой.