Лишенные вкусного леща фалеевские дети наверняка будут ненавидеть меня до самой смерти, а после смерти будут по очереди ссать на мою одинокую могилку. Ну и ясен перец, что витиеватого креста мне не поставят, а, скорее всего, дело сведется к ведру с надписью: «Эта девочка воровала чужих лещей».
«Хватит трусить! Прячь рыбу, дура, – настоятельно порекомендовал мне внутренний голос. – А то ведь вправду убьют».
И тут мне стало еще страшнее. Потому что спрятать полуметрового леща в абсолютно пустом сортире может только Копперфильд, да и то навряд ли… Рулон туалетной бумаги, пепельница и газета «Мирнинский рабочий» – вот и все ресурсы, которыми я располагала.
От страха я обняла леща покрепче и принялась жевать край «Мирнинского рабочего», рассчитывая на то, что в типографской краске содержится достаточно крысиного яда.
Тем временем стук в дверь усиливался. Должно быть, мама решила, что меня постигла страшная фекальная смерть, потому что в голосе ее уже появились истерические нотки.
В последнем порыве спасти свою жалкую жизнь я попыталась было закинуть рыбу на сливной бачок. Естественно, делать этого не стоило, потому что при падении лещ издал страшный грохот, после чего мама с криком «и-и-и-и-и-их» стала вышибать дверь. Сортир затрещал по швам, лещ засмеялся, а я начала отключаться.
На этом месте эта история могла бы закончиться. И я даже до сих пор думаю, что лучше бы она и закончилась… Но так как речь идет не о затрапезном рыбном воре, а о Катечкиной, то финал наступил несколько позже.
Как раз когда мама была близка ко мне, а я сама была близка к небесам, организм перешел на резервное обеспечение и нашел-таки выход из создавшейся ситуации. Выход был хреновым, но за неимением других вариантов мне пришлось им воспользоваться.
«Положи леща в унитаз, накрой его крышкой и выходи, – сказал мне внутренний голос. – По крайней мере, успеешь выпить чашку чая перед смертью».
Тяжело вздохнув, я определила леща в сортир, закрыла крышку, предварительно плюнув рыбе в морду, и, перекрестившись, вышла в мир.
– Что с тобой? Что ты молчишь? Почему ты не открывала? – визжала мама. – Это не ребенок, это отродье какое-то! Что ты там делала?
– Читала, – сказала я маме. – Не нервничай, пожалуйста.
Как следует прооравшись и отвесив мне пару подзатыльников, маман сменила гнев на милость и сообщила, что на кухне меня ждет суп.
Точно минер по вражеской ниве прошла я на кухню, налила себе тарелку супа и принялась его есть. Как и все последнее в жизни, суп был необыкновенно вкусен.
На седьмой ложке дом пронизал страшный крик. В крике было что-то нечеловеческое, из чего я сделала только один вывод: вместо того чтобы искать улики, мама решила использовать сортир по назначению и во время спуска воды свела неожиданное знакомство с моим гостеприимным лещиком.
Через час я стояла на пороге у Фалеевых и размышляла, какой из вариантов раскаятельной речи более всего подходит к обстановке. Остановившись на скромном «Простите, дяденька Фалеев, я украла вашу рыбу, но не съела, потому что мама ее описала», я нажала на дверной звонок. Про маму я, понятное дело, из мести решила сказать, чтобы не одной позориться…
Но каково же было мое удивление, когда Фалеев сообщил мне, что никаких рыб у него нет и не было и вообще он спит.
Не было рыбы и у Сидоровых, и у Петровых, и вплоть до десяти вечера я была уверена, что леща мне не иначе как лукавый послал, в качестве проверки на вшивость.
А в 10:15 я уже точно знала, что лучше бы мне и правда посылка с того света пришла. Лещ был НАШИМ и оказался не на той полке только по причине папиной рассеянности.
Нет, если вы думаете, что это было мое последнее воровство, то глубоко заблуждаетесь. Но вот лещ конечно же был последним.
Заметила странную закономерность: как только в нашей семье собираются экономить, в ближайших магазинах тут же появляются Чрезвычайно Ценные Вещи.
Вот, к примеру, утром прошлого понедельника выдали мне, Катище, энную сумму. На сумму было велено кормить семейство «вкусно и разнообразно» и ни в коем разе не приобретать фикусов, самодвижущихся паровозиков, бюстов Бисмарка и прочих милых сердцу вещиц.
До вторника я продержалась. Продержалась бы и дальше, если бы подруга моя, Таня Б., не науськала меня блины стряпать.
Это, грит, Катька, так экономно, что ты себе даже представить не можешь. Кило муки, пачка молока – а результат поразительнейший. Некоторые неделями трескают, между прочим, и ничего, только в весе прибавляют.
Стоит ли говорить, что на эту бессовестную кулинарную разводку я повелась как трехлетка на сахарный крендель.
В ходе блинного эксперимента выяснилось следующее:
1. Я умею печь блины.
2. Мое семейство не умеет их есть без икры.
3. Маленький Фасолька прекрасно умеет есть икру без блинов, вылавливая ее пальцами.
4. Блины с икрой и икра в чистом виде не доводят бюджет до добра.
5. Жизнь – гАвно!
Короче, чтобы знатно прохарчеваться блинками, надо в них гальку речную заворачивать, не иначе…
Опосля плотских радостей страшно захотелось духовного, и ноги сами понесли меня в книжный.
