– Успокоился? – прикрикнул служивый.
Вопрос был до предела тупым. Малец был самым спокойным персонажем в этой насильственной сцене. А вот я задрожал. Но, несмотря на трясущиеся поджилки, я не мог не восхититься абсолютным дзеном вдавленного в стену арестанта. Он даже в лице не изменился. И исподлобья смотрел на служивого таким флегматично-вселенским взглядом, что позавидовал бы любой объевшийся бульдог.
– Что молчишь? Успокоился, говорю?
– Да я и был спокоен, – с удвоенным вызовом ответил малой. И резко сплюнул в сторону.
Всё.
Сейчас будет мясо.
Я испугался еще сильнее. Прямо изо всех сил.
Повисла тишина. Все ждали развития ситуации.
– Дома покуришь, понял? Сейчас звонить пойдете, – служитель правопорядка сдал назад.
Мясо отменилось, и на душе у меня отлегло. Милиционер вальяжно, с видом полного хозяина ситуации пошел на выход.
– Э, слышь, чё насчет покурить-то? – крикнул юный бунтарь в закрывавшуюся дверь и начал тихо хихикать.
Надо отдать ему должное, он крут. Так еще пару часов просидим, и он станет моим кумиром.
Через несколько минут нас по очереди отвели на звонок. Я шел последним. Долго набирал номер, крутя допотопный дисковод набора. Потом аккуратно, легким движением мизинца сбросил звонок и рассказал несуществующему собеседнику о возникшей ситуации.
Разговор у меня получился очень коротким. Будничным. Типа привет, я в КПЗ, меня надо забрать, в УВД у торгового комплекса, спасибо, жду.
Я положил трубку и понял, что вибрирую всем телом, даже зубы предательски стучали друг о друга. Фарс вышел убогим. Я был меньше всего похож на парня, который может за десять секунд проинформировать маму о попадании в каталажку. Пятидесятикилограммовый задохлик в очках, я походил на умника из комедийных сценок, а не на прожженного рецидивиста.
Едва я закончил, молодой служивый, разгадывающий кроссворд за столом с телефоном, пристально на меня посмотрел. Ком подкатил к горлу.
– Столицу Армении знаешь?
– Ереван? – испуганно предположил я.
– О, подходит! Ну иди. – Он принялся радостно вписывать буковки очень коротким карандашом.
– Один?
– Что, заблудишься?
Я неуверенно пожал плечами и вышел.
Прикладная география, в отличие от внешнеполитической, не была моей сильной стороной. Поэтому я заблудился. Побродив по пустынному этажу, я начал наугад дергать одинаковые двери, пока с облегчением не вернулся к месту предписанного заточения.
Нам объяснили, что инспектор задерживается, будет где-то через час, и она надеется, что наши родители к этому времени также подъедут. Нас по очереди сводили в туалет, а потом была трогательная сцена примирения – милиционер, еще недавно размахивающий дубинкой, просунул голову в дверь и крикнул: «Барагозник, пошли покурим».
Мило переговариваясь, они удалились, даже не закрывая дверь, на долгожданную встречу с никотиновой зависимостью.
Я же с новой силой предался терзаниям. На что я рассчитывал своим липовым звонком, даже мне самому было непонятно. Я знал только, что провести всю оставшуюся жизнь в этих стенах страшит меня куда меньше, чем сообщить родителям о задержании. Дальше полет тревожных мыслей раскручивал перед моим разыгравшимся воображением все более ужасающие перспективы. От протоколов и задержаний он разросся к отчислению из университета, работы продавцом, нищете и смерти в одиночестве.
Где-то в апогее захвативших меня тревожных стенаний к нам наконец пожаловал инспектор. Девушка была очаровательная, молодая и при полном параде. Макияж, каблуки, короткая юбка, а ее глубокое декольте вообще стало самым светлым пятном этого безнадежно испорченного дня.
Вечер субботы, вырвали барышню со свидания.
Мне вдруг до самой глубины души стало стыдно за то, как мы, малолетние идиоты, портим жизнь и не даем покоя совсем не знакомым взрослым людям. У них же, наверное, были на вечер планы получше, чем смотреть на наши наглые рожи.
– Добрый вечер, мальчики. Файзуллин, Степин, ваши родители здесь. Так, а Романов кто? – она щебетала так же обворожительно, как и улыбалась.
– Я.
– А где ваши родители?
– Они на даче. Дача далеко, им еще час-два ехать, – соврал я, и закадровый голос моего сознания тут же отметил мою блестящую импровизацию. Одно «но» продолжило этот зловещий шепот: как ты позвонил им на дачу?! Нисколько не теряясь, я подготовил ответ про главу поселения, у которого есть телефон, номер которого я знаю наизусть, который точно вскоре найдет моих родителей и отправит их навстречу моему освобождению.
Но вопроса не последовало. Какие они все доверчивые.
Тут случилось самое страшное, что могло произойти. Девушка, не глядя, аккуратно взяла стул и села за стол. Тот самый стул, на котором ранее топтался крохотный гопник, размазывая весеннюю грязь по всей его коричневой обивке. Пацанский кодекс не позволил мне сообщить о предшествующем акте вандализма. Но мне снова захотелось реветь и броситься в ноги всему человечеству в слезах раскаяния, извиняясь за все несовершенство человеческой породы в целом и некоторых особенно одаренных индивидов в частности. Правда, вместо этого мне пришлось виновато встать в строй по другую сторону стола.
