Тут , раз я уже добрался до сути и утолил зуд , не лишнее, пожалуй, слогу своему приказать: вольно -- потихоньку повернуть вспять и установить, какое же настроенiе было у меня в то утро, о чем я размышлял , когда, не заставь контрагента, пошел погулять, полз на холм , глядeл вдаль, на облый румянец газоема среди вeтренной синевы майскаго дня. Вернемся, установим . Вот , без цeли еще, я блуждаю, я еще никого не нашел . О чем я, в самом дeлe, думал ? То-то и оно, что ни о чем . Я был совершенно пуст , как прозрачный сосуд , ожидающiй неизвeстнаго, но неизбeжнаго содержанiя. Дымка каких -то мыслей, -- о моем дeлe, о недавно прiобрeтенном автомобилe, о различных свойствах тeх мeст , которыми я шел , -- дымка этих мыслей витала внe меня, а если что и звучало в просторной моей пустотe, то лишь невнятное ощущенiе какой-то силы, влекущей меня. Один умный латыш , котораго я знавал в девятнадцатом году в Москвe, сказал мнe однажды, что безпричинная задумчивость, {10} иногда обволакивающая меня, признак того, что я кончу в сумасшедшем домe. Конечно, он преувеличивал , -- я за этот год хорошо испытал необыкновенную ясность и стройность того логическаго зодчества, которому предавался мой сильно развитый, но вполнe нормальный разум . Интуитивныя игры, творчество, вдохновенiе, все то возвышенное, что украшало мою жизнь, может , допустим , показаться профану, пускай умному профану, предисловiем к невинному помeшательству. Но успокойтесь, я совершенно здоров , тeло мое чисто как снаружи, так и внутри, поступь легка, я не пью, курю в мeру, не развратничаю. Здоровый, прекрасно одeтый, очень моложавый, я блуждал по только-что описанным мeстам , -- и тайное вдохновенiе меня не обмануло, я нашел то, чего безсознательно искал . Повторяю, невeроятная минута. Я смотрeл на чудо, и чудо вызывало во мнe нeкiй ужас своим совершенством , безпричинностью, безцeльностью, но быть может уже тогда, в ту минуту, разсудок мой начал пытать совершенство, добиваться причины, разгадывать цeль.
Он сильно потянул носом , зыбь жизни побeжала по лицу, чудо слегка замутилось, но не ушло. Затeм он открыл глаза, покосился на меня, приподнялся и начал , зeвая и все недозeвывая, скрести обeими руками в жирных русых волосах .
?то был человeк моего возраста, долговязый, грязный, дня три не брившiйся; между нижним краем воротничка (мягкаго, с двумя петельками спереди для несуществующей булавки) и верхним краем рубашки розовeла полоска кожи. Тощiй конец вязанаго галстука свeсился на бок , и на груди не {11} было ни одной пуговицы. В петлицe пиджака увядал пучек блeдных фiалок , одна выбилась и висeла головкой вниз . Подлe лежал грушевидный заплечный мeшок с ремнями, подлеченными веревкой. Я разсматривал бродягу с неиз яснимым удивленiем , словно это он так нарядился нарочно, ради простоватаго маскарада.
"Папироса найдется?" -- спросил он по-чешски, неожиданно низким , даже солидным голосом и сдeлал двумя разставленными пальцами жест куренiя.
Я протянул ему мою большую кожаную папиросницу, ни на мгновенiе не спуская с него глаз . Он пододвинулся, опершись ладонью оземь. Тeм временем я осмотрeл его ухо и впалый висок .
"Нeмецкiя", -- сказал он и улыбнулся, -- показав десны; это меня разочаровало, но к счастью улыбка тотчас исчезла (мнe теперь не хотeлось разставаться с чудом ).
"Вы нeмец ?" -- спросил он по-нeмецки, вертя, уплотняя папиросу.
Я отвeтил утвердительно и щелкнул перед его носом зажигалкой. Он жадно сложил ладони куполом над мятущимся маленьким пламенем . Ногти -черно-синiе, квадратные.
"Я тоже нeмец , -- сказал он , выпустив дым , -- то-есть, мой отец был нeмец , а мать из Пильзена, чешка".
Я все ждал от него взрыва удивленiя, -- может быть гомерическаго смeха, -- но он оставался невозмутим . Уже тогда я понял , какой это оболтус . {12}
"Да, я выспался", -- сказал он самому себe с тупым удовлетворенiем и смачно сплюнул .
Я спросил : "Вы что -- без работы?"
Скорбно закивал и опять сплюнул . Всегда удивляюсь тому, сколько слюны у простого народа.
"Я могу больше пройти, чeм мои сапоги", -- сказал он , глядя на свои ноги. Обувь у него была, дeйствительно, неважная.
Медленно перевалившись на живот и глядя вдаль, на газоем , на жаворонка, поднявшагося с межи, он мечтательно проговорил :
"В прошлом году у меня была хорошая работа в Саксонiи, неподалеку от границы. Садовничал -- что может быть лучше? Потом работал в кондитерской. Мы каждый день с товарищем послe работы переходили границу, чтобы выпить по кружкe пика. Девять верст туда и столько же обратно, оно в Чехiи дешевле. А одно время я играл на скрипкe, и у меня была бeлая мышь".
