На центре острова вторжение, казалось, никак не отразилось, но за четыре улицы от аэропорта обстановка резко переменилась. Ни баррикад, ни предупреждающих надписей – и ни души. Вечерело. Улицы за моей спиной кишели народом, всего в пятистах метрах от захваченных зданий работали магазины и рестораны, но едва я пересек незримую границу, меня обступили руины – точно внезапно порожденная самим Безгосударством уменьшенная копия павших жертвой компьютерных сетей мертвых городов.
Не свистели над головой пули, ничто не напоминало зону военных действий, но, куда идти, чего ожидать – я не знал. Опыта работы на полях сражений у меня никакого; избрав научную журналистику, я всегда с радостью сознавал, что ничего опаснее конференции по биоэтике мне снимать не придется.
Вот и вход в зал для пассажиров – широкий черный прямоугольник. В десятке метров валяются осколки стеклянных дверей. Окна разбиты, растения и статуи раскурочены; стены в каких-то странных рубцах, будто их обдирали когтями. Я надеялся увидеть часовых: хоть какой-то признак упорядоченности, свидетельство строгого разделения функций. А тут, видно, расположилась скорее банда грабителей – сидят в темноте и дожидаются, пока кто-нибудь забредет.
«Сара Найт это сделала бы – ради одного сюжета», – подумал я.
Да. И Сара Найт мертва.
Напряженно глядя в землю, я медленно шел вперед. И зачем четырнадцать лет назад я велел Сизифу отбраковывать всю чушь, что присылали производители оружия специализирующимся на технической тематике журналистам ради бесплатной рекламы своих бесподобных противопехотных мин! Только вот вряд ли в эти пресс-релизы включали полезные советы «как не наступить на мину» – разве что потратить пятьдесят тысяч долларов на миноискатели.
Внутри здания царила кромешная тьма, но белеющие вокруг рифы освещались наружными прожекторами. Я вгляделся в черный провал входа. Был бы со мной Очевидец! Сетчатка стала бы как новенькая. Хоть камера на правом плече не весила почти ничего, все равно тело казалось каким-то перекошенным, деформированным – будто гениталии взяли и переехали на коленную чашечку. Примерно так же комфортно, надежно и гармонично. К тому же, каким бы это ни показалось абсурдом, прежде мне всегда придавали ощущение защищенности невидимые нервные отводы и оперативная память. Пока мои глаза и уши ловили образы и звуки, чтобы тут же преобразовать их в цифровую запись, как наблюдателю мне не было равных – разумеется, до того момента, когда меня выпотрошат и ослепят. Аппарат же, что покоился сейчас у меня на плече, можно отшвырнуть в мгновение ока, как пылинку.
Никогда в жизни не чувствовал я себя таким оголенным. Я остановился в десятке метров от зияющего дверного проема, поднял руки и прокричал в темноту:
– Я журналист! Хочу поговорить!
Я ждал. За спиной шумел город, но аэропорт хранил молчание. Я крикнул снова. Подождал еще. В полном смятении я почти забыл о страхе. Может, зал для пассажиров пуст, бандиты устроили лагерь на какой-нибудь дальней взлетной полосе, а я стою тут и ору, как дурак.
Но тут на меня пахнуло влажным воздухом, и погруженный во тьму дверной проем изверг из себя некий аппарат.
Я вздрогнул, но с места не двинулся. Хотели бы убить – я и не увидел бы, как приближается эта штука. Выдавали ее светящиеся контуры: пока она двигалась, глаз улавливал тусклый, однако вполне отчетливый преломленный свет по краям, но, когда остановилась, оказалось, что я вглядываюсь в пустоту – в какой-то загадочный остаточный фантом. Шестиногий робот трехметровой высоты? Анализирующий разрешающую способность моего зрения и освещенность и на ходу сооружающий защитный оптический экран? Да нет, похлеще. Он стоял в дверном проеме, наполовину выдаваясь наружу, в залитый светом прожекторов двор, и не отбрасывал тени – из чего следовало, что передо мной – сформированное встроенными в полимерный корпус источниками когерентного монохроматического излучения голографическое изображение. Так вот с чем придется столкнуться жителям Безгосударства! Я похолодел. Военная техника класса «альфа». Такая установочка стоит миллионы. На этот раз «Ин-Ген-Юити» не стала размениваться на всякую дешевку. Хотят вернуть свою интеллектуальную собственность – значит, все, что станет у них на пути, будет сметено с кораллового острова.
Гигантское насекомое заговорило:
– Мы уже выбрали группу журналистов, Эндрю Уорт. Вы не в хит-параде, – Оно говорило по-английски, превосходно копируя ироническую интонацию, но с жутковато нейтральным, без какого бы то ни было акцента, произношением. Автономна его речь или через него я говорю с наемниками или их хозяевами? Я понятия не имел.
– Я не собираюсь снимать войну. Я пришел предложить вам возможность избежать нежелательной огласки.
