Они долго ехали молча. И вдруг Аблай резко повернулся к певцу. Глаза его горели совсем по-молодому, и голос был звонок и высок:
— Скажи, жырау, люди считают меня ханом трех жузов, хоть и не утвердила меня баба-царица?!
— Да, тебя считают ага-ханом казахов, Аблай! — ответил жырау, не понимая, куда это клонит хан Аблай.
— А для чего я старался быть этим ханом?
— Это уж скажи сам!
— Если ты считаешь, что я стал ханом только для личного возвеличивания, только ради властвования над людьми, то, значит, ты меня еще не узнал. Нет, не для того лишь я стал ханом и не для того столько крови проливал… — Вдруг Аблай устало махнул рукою. — Ну ладно, я тебе расскажу об этом как-нибудь в другой раз!..
Бухар-жырау молча тронул коня. Аблай снова заговорил:
— Я вижу, что ты на старости лет вдруг испугался, мой верный жырау. Не каешься ли в том, что тебе всю жизнь довелось помогать мне? Не грусти и ответь мне лучше на следующий вопрос… Пошло ли на пользу казахам, что после великих бедствий, когда и половины их не осталось на земле, после всех войн и вражеских набегов, у них все же есть хан, которого боятся и слушаются все казахские племена и роды? Могли ли выжить в эти тяжелые времена казахи, не будь такого человека, каким был я?! Отвечай, мой жырау!
Бухар-жырау был уже совершенно спокоен. Он даже не повернул головы к хану, а сказал куда-то в пространство:
— Да, если бы это было не так, меня бы не видели рядом с тобой, Аблай! Я действительно пел тебе славу, мой хан. Но не об этом речь, и ты хорошо знаешь…
— Говори, жырау!
— Пока ты бился с джунгарами, с шуршутами, отбивал кокандских эмиров, тебе не приходилось ежечасно ссорить и убивать людей. Вспомни, Аблай, как люди простили тебе даже смерть погибшего по твоей вине в яме-могиле Ботахана. Ты был только султаном, а пять тысяч джигитов пришли, чтобы убить тебя за беззаконие. Но не потому, что ты расставил котлы с пищей и чаши с кумысом, не тронули тогда тебя люди. Они видели, что первым ты идешь на контайчи. Твою тогдашнюю правду видели все. Им, людям, необходим был вождь, способный собрать их вместе для отпора врагу…
— Что же стало потом? — бесстрастно спросил Аблай.
— А потом… потом погиб Баян-батыр..
— Что ты хочешь сказать, жырау?
— Он не мог дальше жить не потому, что убил любимого брата. — Бухар-жырау говорил, глядя куда-то в степь. — Баян до конца верил тебе, а когда всем стало ясно, что ты уходишь из Алтын-Эмеля, бросив на произвол судьбы восставших в Синьцзяне братьев из Большого жуза, он не смог дальше жить. Властители обычно думают, что в таких случаях никто ничего не знает…
— Но я не мог пойти на войну с Китаем!
— Да, но ты мог хотя бы увести восставшие роды от истребления!
— Но разве не ты, жырау, подбадривал тогда песнями отступавших? — хитро прищурился Аблай.
— Да, я многое в своей жизни делал не так…
— Что же, говори, жырау!
— Из Алтын-Эмеля ты ушел только в угоду своему желанию сделаться ханом. Там разошлись твои пути с людьми и с будущим, хан!..
— «Будущее»… — Аблай задумчиво покачал головой. — Что это такое?.. И что такое «люди»?.. Этих слов не знал мой предок Чингисхан и завоевал мир!
— Где этот завоеванный им мир, Аблай! Лишь наше отчаяние осталось от него… Вот тебе ответ на вопрос, что значит слово «будущее». Ну, а «люди»… «люди» никогда ничего не забывают… Тебе только кажется, хан Аблай, что ты обманул их!
— Почему же я обманул их?
— Вот тогда, под Алтын-Эмелем… Все чаще случалось это с тобой, потому что ты уже не просто созидал свое ханство. Разве не стали собранные тобой отряды уже не защищаться, а нападать то на каракалпаков, то на башкир, то на киргизов и все чаще на собственные непокорные роды…
— Но разве не вело это к величию страны казахов?..
— Нет, хан, это мнимое величие… Вспомни Жаильское побоище!…
Оба замолчали, вспоминая горы трупов. Один на одном лежали там в ущелье вперемешку казахские и киргизские джигиты, и три дня была красной вода в горной речке. Сославшись на частые набеги и барымту, творимые киргизскими манапами, Аблай со своей конницей неожиданно перешел через перевал Шату и обрушился на аилы киргизского рода солдаты, стоявшие на берегу реки Туро. Застигнутые врасплох киргизы бежали в Чуйскую долину, и там на берегах Кзылсу и Шамси и произошло знаменитое побоище. Говорят, что от рода солдаты, насчитывавшего сорок тысяч семейств, осталось сорок человек. Это была настоящая резня, а оставшихся в живых из других соседних киргизских родов Аблай переселил в Сары-Арку в качестве рабов. До сих пор там встречаются аулы под названием Бай-киргиз и Жана-киргиз…
— Долго после этого не тревожили нас киргизские барымтачи… — заметил Аблай. — Разве не о спокойности границ я думал, когда шел по льду через перевал Шату?!
— Будь проклят этот день! — вскричал старый жырау, потрясая сухим кулаком.
— Почему?
— Потому что ненависть посеяна в этом ущелье!
— Но разве не нападали манапы на наши кочевья!
