— Да… Но никто не удивляется этому. Когда приходит большая беда на родную землю, то такие сыновья рабыни, как мы с Туяком, защищают ее. А чего ждать от высокорожденных, да еще ставших приемышами, изменников!..
— Говори, батыр! — взревел Тауекель-багадур. — Говори, или я покончу сейчас с тобой и с собой. Я уже слышал что-то про свое рождение. Но мой отец Шагай…
— Он убийца, твой отец… Подлый убийца! — тихо сказал Кияк-батыр. Ему вдруг стало до боли жаль этого человека. Но он все равно расскажет ему тайну гибели его несчастной матери…
— Все… Все расскажите мне! — захрипел Тауекель-багадур, ухватив его за руку.
— Твою мать, как и подобает «белой кости», звали Куньсана, что значит «Подобная солнцу». Нашу с Туяком мать, как и подобает рабыне, звали Койсана, что значит «Подобная овечка». Но когда обрушивается на страну такое несчастье, как на нас, смерть не выбирает…
— Кто убил мою мать?! — глухо спросил багадур.
— Твой отец, которого называют Шагай-ханом…
— Говори!
Тауекель-багадур разжал пальцы, спустил руку батыра.
И Кияк-батыр рассказал Тауекель-багадуру тайну смерти Куньсаны.
— Да, значит, ты действительно не знаешь, что усыновивший тебя Шагай зарезал твою мать в день возвращения из Созака!
— Я… я помню только крик… — Голос у багадура вдруг стал чужим, тихим. — Она что-то кричала!..
— Хан Хакназар перед смертью велел мне, чтобы я рассказал тебе об этом, багадур. Не знаю, почему он этого хотел. Но когда я увидел, что ты с врагами, то решил попросту убить тебя!
— Почему же никто не рассказал мне об этом раньше?!
— Потому что всех, кто знал правду, Шагай-султан зарезал вместе с твоей матерью!
— Что же стало с твоей матерью, с Койсаной? — спросил вдруг багадур.
— Рабыню Койсану отдали в жены бедному и неродовитому батыру Жаубасару. — Кияк-батыр посмотрел прямо в глаза Тауекель-багадуру. — Мне нечего стесняться ни отца моего, ни матери!
Тауекель-багадур опустил голову:
— Какова же судьба твоих родителей?
— Батыр Жаубасар погиб в бою с напавшими на наше зимовье джунгарами…
— А… Койсана?
— Я нашел ее убитой на пепелище… Это сделали твои лашкары, багадур!
Стоявший все время прижавшись ухом к резной двери лашкар вдруг отскочил в сторону. Из шатра вышли Тауекель-багадур и пленник. Взяв под уздцы одного из своих коней, багадур сделал знак не сопровождать его и пошел вместе с батыром в степь.
Далеко за лагерем остановились они, и багадур, ни слова не говоря, передал поводья Кияк-батыру. Тот вскочил на коня, но не трогался с места, глядя на багадура.
— Я когда-нибудь сам найду тебя в степи, батыр! — сказал Тауекель-багадур и, повернувшись, пошел к своему шатру.
Кияк-батыр привстал на стременах, тихо свистнул, и лента пыли закружилась, понеслась в открытую степь…
— Мой багадур, этот собака лашкар, убивающий стариков, слушал ваш разговор в юрте! — тихо сказал Тауекель-багадуру молодой джигит-каракалпак из его стражи.
Тауекель-багадур посмотрел на старого лашкара со шрамом на щеке. У того был подлый, заискивающий взгляд. Но багадур лишь махнул рукой и ничего не стал предпринимать…
Через три дня в шатер султана Шагая под Саураном неслышно вошел человек со шрамом. Он что-то долго рассказывал султану, и тот одобрительно кивал головой. Под конец султан бросил человеку кожаный мешочек с золотом. А когда лашкар повернулся, чтобы уйти, султан всадил ему кривой бухарский нож в поясницу.
— Много знающий раб перестает быть верным… — прошептал он и уже громким голосом крикнул: — Заберите эту падаль, пытавшуюся оклеветать моего сына Тауекель-багадура!
— В полдень Шагай-султан склонил колено перед эмиром:
— Мой сын Тауекель-багадур хочет переметнуться к твоим врагам, мой повелитель-хан… Ты видишь теперь, какова моя верность тебе!
— Да, я знаю, что ты мне верен до конца. Кому ты нужен? Тебя никто больше не примет, кроме меня… — Абдуллах усмехнулся. — А сына своего Тауекеля определишь в мое сопровождение. Пусть будет поближе к нам!
Вошедший Хасен-ходжа увидел смеющиеся глаза своего повелителя и похолодел от страха. Чью смерть опять предвещает эта улыбка?
Ни эмир, ни Шагай-султан не знали того, что Тауекель-багадур в это время с небольшим отрядом верных людей отделился от главного войска и скакал на север, прямо в степь Дешт-и-Кипчак…
Еще два месяца простояли под Саураном лашкары эмира Абдуллах-хана. Сам он отбыл отсюда раньше, якобы из-за болезни своего отца Искандер-хана. Потом ушли и войска. Сауран выдержал осаду…
Странный свистящий звук возник где-то в голубом небе. Он все усиливался, быстро приближаясь, и пораженные, испуганные люди невольно втянули головы в плечи, все ниже пригибаясь к земле.
— Это «черный дромадер»! — крикнул кто-то.
Но это была не камнеметная машина «черный дромадер», два века назад пытавшаяся сокрушить эти стены. Чугунное крутящееся ядро ударило в самый верх крепостной башни, отбив один из зубцов, и комья сухой глины посыпались вниз на толпу. Другое ядро перелетело стену и попало в середину площади, убив привязанного к колышку коня.
— Джунгары… Все на стены!
