Каракыз побледнела и молча склонила голову. Настоящее ее джунгарское имя было трудно произносимо для казахов, и, когда привезли ее в аул, женщины дали ей новое имя по цвету ее смуглого лица: «Черная девица».
— Ничего, ты уже большой джигит! — сказал хан, увидев, что побледнел и сын. — Пора повидать другие страны, выучиться делу, получить воспитание…
И все поняли, что Чингиза отправляют аманатом к царице,
Как будто они дождались выхода хана из юрты, из-за холма вылетели трое всадников…
— Это Кудабай… — Хан повернулся к Жанат. — А ты ступай домой!
Жанат явно не хотелось уходить, но пришлось, Передав поводья своего коня прислужнику, она пошла к своей юрте, не переставая оглядывался. На это у нее были свои причины…
Кудабай — красивый плечистый джигит, толмач и писарь ее отца, давно уже пользовался благоволением смелой и решительной девушки. Но разве позволительно чистейшим тюре-чингизидам родниться с каким-то простолюдином? И они встречались тайно, хоть не бывает в степи так, чтобы тайное не стало явным. Еще в позапрошлом году Жанат должны были отвезти к знатному жениху куда-то к Джейхундарье, но она заболела тифом. В прошлом году, не желая расставаться с Кудабаем, она снова сказалась больной и даже ездила на лечение в Хиву. Уже неделю отсутствовал Кудабай по ханскому поручению, а она все не находила себе места, словно курица, которая должна снестись…
Было одно великое преимущество у Жанат перед всеми остальными людьми. Суровый и скрытый хан Абулхаир доверял ей многие свои тайны. Отец — самый правильный судья своему ребенку, и хан Абулхаир чутьем понимал, что дочь вся — от головы до пят — уродилась в него и тайны тонут в ее памяти, как в бездне. Вот почему, едва получив приглашение от Неплюева и узнав, что такие же приглашения посланы Абильмамбету и Аблаю в Средний жуз, он послал в Оренбург свою дочь Жанат с пятнадцатью джигитами сопровождения. Больше никому не решился доверить он такое важное дело…
В кожаной сумке на шее у Жанат было донесение губернатору Неплюеву.. «Хан Абильмамбет якшается с джунгарским контайчи. Если Галден-Церен возвратит ему город Туркестан, то он подчинится ему и пошлет в его ставку сыновей — аманатов. Советую потребовать от него того же и не выпускать Абильмамбета до прибытия его сына в Оренбург…» И все же… все же Жанат рассказала о доверенной ей тайне. Могла ли она не рассказать этого любимому Кудабаю…
А Кудабай… Кудабай служил курочкой тому, у кого быстрее созреет просо. Под блестящей личиной в его душе тлели головни коварства. Писарская совесть его могла быть поколеблена чашкой крепкого душистого кумыса. Что уж тут говорить о чаше доброго хлебного вина, употреблять которое он одним из первых в степи научился у орских бражников. И вот такому человеку поручил начавший терять свой нюх хан Абулхаир проникнуть в шатер к своим противникам-родичам из Среднего жуза и разузнать, что там готовится. Чего же удивляться тому, что уже в первый день приезда его в Средний жуз хан Абильмамбет знал все то, что было доверено отцом воинственной Жанат…
Кудабай, как было положено, ловко скатился с коня и пал на колено перед ханом Абулхаиром.
— Здравствуй, здравствуй, свет моих глаз! — ответил на его приветствие хан, ощупывая фигуру доверенного гонца и задержав взгляд на новом дорогам серебряном кинжале у его пояса.
Кудабай заметил это и быстро сорвал кинжал с пояса:
— Вот видите, мой повелитель-хан, что преподнесли мне в Среднем жузе как гонцу хана Абулхаира!
— Вижу, вижу…
Абулхаир и в голову не пришло связать этот кинжал с тайной, доверенной им дочери. Он подумал, что, если Абильмамбет с молодым Аблаем разорились на такой подарок для его писаря — значит, дела идут не так уж плохо.
— Ну, говори, что видел, слышал? — сказал он, когда они прошли в среднюю ханскую юрту и остались вдвоем.
— Много увидено, услышано, мой повелитель-хан. Но главное то, что не хотят в Среднем жузе ссоры с царицей.
— С контайчи, насколько я понял, они ведут разговоры лишь для отвода глаз!
— Султан Аблай едет с Абильмамбетом?
— Да, мой хан!
— А Бухар-жырау?
— Я его не видел.
— Как же тогда?.. Ведь его считают оком народа… Раз его нет с ними, не значит ли это, что народ не совсем одобряет поступки своих ханов?
— Не знаю. Губернатор просто не пригласил посторонних людей.
— И это может быть…
Хан Абулхаир удовлетворенно кивнул головой и закрыл глаза…
20 августа 1742 года оренбургский губернатор Неплюев велел поставить большие воинские палатки в урочище Тас-Откель вблизи Орской крепости для проведения встречи с казахскими ханами. И только тут прибывший три дня назад хан Абулхаир узнал, что помимо Абильмамбета, Аблая и Барака из Среднего жуза на встречу приглашены джунгарские послы Кошку и Бурун, а также их спутники — каракалпакские батыры Момор и Кучак. К этому времени по личному приглашению губернатора в российские пределы прибыли два сына хана Абулхаира — Ералы и Нуралы. Менять что-либо уже поздно…
