Отошёл подальше и запустил внутрь второго воробья. Через несколько секунд глухой хлопок и полетели клочья земли. Система уведомила об убийстве троих волков-мутантов.
Пора уходить.
Связь ещё ловила. Передал координаты. Указал: сектор — под зачисткой, цель — добита, побочных активностей — минимум. Гнёзд нет. Выжившие — разбежались.
Вышел на край поляны, с которой всё начиналось. Трава сбита, кровь уже подсыхает. На корнях — следы. Мои. И только мои.
Встал. Осмотрел лес. Всё тихо. Даже слишком.
Пошёл обратно. Вниз по маршруту. Щупальца не втягивал. В лесу всё ещё что-то шевелилось — глубже, дальше, но пока не вышло.
Теперь домой. Надо отдохнуть. Завтра тридцать третий день с момента появления системы. Заканчивается второй тридцатидневный этап. Могут быть новые сюрпризы и надо быть к ним готовым.
До машины добрался без проблем. Потом доехал до города без остановок. Плечи саднило, на бедре мокло — кровь проступила сквозь броню. По дороге никого. Только гарь, пустые дома, щели в асфальте. Привычное.
Когда свернул на улицу к отелю, заметил — небо над центром города серело дымом. Не чёрным, не от масла — серым, от сырого дерева и плоти. Я остановился на секунду. Присмотрелся. Нет, не бой. Просто... дым. Похоже, что-то сжигают. Часто такое. Склад, машина, иногда кого-то из мёртвых. Обычно — не моё дело.
Но рация зашипела. Тихо, на личном канале.
— Тень, приём. Это Лаура.
Я не ответил. Просто остановился на обочине.
— Я сейчас в центре города, на площади. Рядом с церковью. Тут… — пауза. — Тут людей жгут. Говорят, заражены. Скверной, той самой, из леса. Которую ты выжигал.
Руки дрогнули.
— Но по ним не видно. Они нормальные. Чистые, как по мне. Уже сожгли двоих. Сейчас ведут ещё шестерых. Две семьи. Маленькие дети…
Связь замолчала. Щелчок.
– Р-р-р-р-а-а! – Зарычал я выходя из машины.
Пошел в ту сторону, откуда идёт дым. Потом ускорился. Потом побежал. Потом — щупальца вперёд, рывок, на стену, по фасаду вверх, по крыше, прыжок. Следующий дом. Прыжок. Дальше. Быстрее.
Щупальца били в стены, зацеплялись, тянули вперёд. Я летел, как осколок. Через улицы, над крышами, сквозь провалы в перекрытиях. Несколько раз под ногами проламывались черепицы — не останавливался. Точка в голове горела. Площадь. Чертова Церковь.
Когда приземлился, мостовая подо мной пошла трещиной. Я упал в полуприсед, приземлившись на щупальца, рядом — куски плитки, щепки, пыль. На меня все обернулись.
Площадь встречала жаром. Костёр уже горел — плотный, плотнее обычного. Тело, прибитое к столбу, полыхало неровно, обугливаясь слоями. Второй труп догорал рядом. Детская рука — отдельно, чернеет на камне. В воздухе — сладкий запах горелой кожи, приглушённый пепел, серый дым, вьющийся вверх между стен.
Толпа стояла полукругом. Тихая, но с напряжением в плечах, в подбородках. Кто-то держал ребёнка за руку. Кто-то перекрестился. Кто-то смотрел прямо, с прищуром, будто пытался увидеть, когда треснет следующий.
Военные с краю. Шестеро карабинеров. Не двигаются. Один курит, не глядя на огонь. Другой щурится в сторону горящего столба. Не вмешиваются.
Слева — процессия. Ведут людей. Двое мужчин, три женщины и ребёнок. Верёвки на запястьях. На лицах не страх — оцепенение. Один идёт с приоткрытым ртом, будто всё ещё надеется, что это шутка. Девочка смотрит в землю, босиком, цепляется пальцами за руки матери.
Я пошел сразу к ним, не снижая темпа. Пыль под ногами, щупальца разложены в стороны, как острые рычаги. Я пошел прямо сквозь толпу просто расталкивая щупальцами всех в стороны.
Люди падали, возмущались, толкались. Кто-то кричал что-то матерное в мою сторону на итальянском.
Но я никого не слушал. Гул в ушах — то ли после скачка, то ли от злости. Взгляд выхватывает всё: дым, лица, узлы, пепел, остатки тел, священника.
Он уже здесь.
Церковник в чёрной мантии, вышитой огненными нитями. Молодой. Лицо гладкое, почти детское. Стоит у подножия костра и говорит. Не громко, но чётко.
— Они заражены. Не внешне, но скверна в их крови. Как плесень в хлебе. Как яд в воде. Они принесли заразу из леса. Мы должны очистить город. Это воля Бога.
Толпа загудела. Не согласие — гул напряжения. Пошло шевеление. Подросток в капюшоне пнул камень. Старуха отвернулась. Но никто не ушёл. Они ждали зрелища. Им нужен был костёр.
К карабинерам не подошёл. Прошёл мимо. Ни слова. Только взгляд. Они поняли. Один отступил на шаг, второй потянулся к рации.
У цепи ведущих остановился. Смотрел в лица. У одной женщины дрожали губы, у второй подкашивались колени. Мужик с разбитой бровью пытался говорить, но беззвучно. Девочка подняла взгляд. Чистый. Испуганный. Без тени скверны.
Я поднял руку. Указал на них.
— Эти не заражены. Ни одна тварь не подползёт к ним. Отпустить.
Солдаты замерли. Ведущие растерялись. Один из них, молодой, с пламенным взглядом, зажал верёвку крепче.
— Нам приказали. Церковь сказала...
– Они не заражены.
– Мы не знали... Просто выполняем приказ.
— Так не выполняй.
Он моргнул. Секунду думал. Потом отпустил. Остальные — за ним.
Цепи упали. Женщины рухнули на колени. Мужчина обнял ребёнка.
