— Мне надо идти, — спохватилась она. — Нужно написать письма, которые тебе обещала. И… достаточно о прошлом для одного утра.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я, обеспокоенная тем, что она могла сильно расстроиться.
Она кивнула, но как-то поспешно. Я подумала, стоит ли говорить об этом доктору Родесу? Безусловно, она не поблагодарит меня, если я это сделаю. Фании ненавидела ограничения, которые ей создавали. И смотрела на них как на цепи, которые нужно разорвать.
Очевидно, слегка играя для меня, она пересекла комнату величественной походкой, держа голову прямо. Кажется, она начала сознавать, что от жизни не уйдешь и нужно иметь силы и волю противостоять любой атаке. Каждый, кто увидел бы ее в тот момент, восхитился бы се самообладанием.
У двери Фанни задержалась.
— На твоем месте я никому не рассказывала бы историю твоей матери, — обронила она.
— Почему? — спросила я изумленно.
— Послушай меня, чья мать пела в мюзил-холле. Твоя подноготная всегда будет вызывать удивления, независимо от того, что ты будешь делать и куда пойдешь. Эдмонд тебя уже не любит. Но он и Урсула пока что считают, что твоя мать была одной из обеспеченных и глупых клиенток миссис Мэдкрофт. Если бы он узнал правду, он не разрешил бы мне проводить с тобой время.
— Он опасается, что я дурно повлияю на тебя? — спросила я. — Какой чудовищный снобизм!
Тут же я пожалела о своих словах. В конце концов, они сводные брат • сестра. Их взаимоотношения — это их семейное дело.
— Это все из-за мамы, — пожала Фанни плечами. — Она вышла замуж за отца только ради денег. И они все презирали ее. В доме это не являлось секретом. Папа был на сорок лет старше мамы и отличался весьма скверным характером. От него доставалось всем, кроме меня. Занимался он главным образом добыванием денег.
Сказав все это, Фанни посмотрела мне в лицо, оценивая, какое впечатление произвели на меня ее слова. Признаться, я не знала, как ко всему этому отнестись. Мое внутреннее состояние, видимо, отразилось на лице. Скорее всего, такая неопределенность не устраивала Фанни, и она решила дать мне в качестве пищи к размышлению дополнительную информацию. Только теперь из Сегодняшних семейных тайн.
— К несчастью, Эдмонд относит всех красивых женщин, чье поведение ему кажется сомнительным, именно к таким женщинам, как моя мама, — доверительно произнесла Фанни. — Ты не заметила, что его нападки больше приходятся на тебя, чем на миссис Мэдкрофт?
— Заметила, — подтвердила я.
— Тогда будь осторожна, — посоветовала Фанни. — Я бы не хотела, чтобы наша дружба прервалась.
Ее улыбка сказала больше, чем слова. Я вздохнула, зная, как легко Фанни разочаровывается в подругах, но не стала огорчать ее своими сомнениями.
— Обещаю ничего не говорить, — заверила я. — Но не могу гарантировать, что никто другой ничего не скажет.
— Кто еще знает, кроме твоих друзей? — засмеялась она.
После того, как Фанни ушла, я долго обдумывала ее слова. Вернувшись к столу, где мы сидели, машинально посмотрела на альбомы. Вдруг мой взгляд остановился на последней странице второго альбома. Вправляя заметку, я подумала, что здесь что-то не так, как должно быть.
Поднесла альбом к глазам и внимательно присмотрелась. Точно. На сгибе, где сходились страницы, собралось много бумажных крошек. Оказалось, что два последние листа были вырваны.
Немного погодя я пошла в комнату миссис Мэдкрофт , и сделала записи в ее журнале. Как я и ожидала, требовался подробный отчет о том, что произошло во время ее сеанса и после него. Миссис Мэдкрофт уже записала все, что считала нужным. Я изложила свои наблюдения, впечатления и выводы. То, что мы слышали с Чайт-рой ночью в коридоре, я опустила. А вообще, весь наш отчет очень напоминал какой-то кошмар, в котором все оказались после успешного сеанса миссис Мэдкрофт.
Что касается битья посуды, которое я услышала в западном крыле здания, то этот факт тоже решили опустить. И я чувствовала себя счастливой оттого, что к этому не нужно больше возвращаться.
После записи отчета миссис Мэдкрофт спросила, не беспокоит ли меня что-нибудь в Эбби Хаус? И согласилась, что ей также неприятна лестничная площадка второго этажа.
— Но я думаю, что не навязываю тебе свои впечатления, — заметила миссис Мэдкрофт.
Я, конечно, заверила ее, что она не имеет к этому никакого отношения. Однако миссис Мэдкрофт не согласилась со мной и продолжала себя винить.
— Ты совсем такая, как твоя мать, — сделала она вывод. — Я бы назвала ее … сопереживающей. Стоило , только сказать мне, например, что я подвернула ступню, как она начинала хромать.
Я засмеялась и подумала, что ее сравнение интересно, но не совсем верно. Мать действительно обычно сопереживала, но при этом ее сочувствие всегда находило конструктивный практический выход. Как правило, она чем-то помогала человеку.
Миссис Мэдкрофт понесло в воспоминания. Она рассказала немало удивительных случаев. Впрочем, насколько удивительных, настолько и маловероятных. Так что я, выслушав, тотчас же все забыла.