Я нахмурилась. Фанни сама дала такую оценку тому случаю, но она рассказала и об обстоятельствах, которые предшествовали ему. Легко понять, какое состояние переживала она тогда. Но она очень сожалела о том, что случилась трагедия с лошадью. Ясно, что доктор Родес уже забыл ту давнишнюю историю, а ведь именно он пострадал больше других, потеряв любимое животное.
— Неужели и сейчас, спустя много лет, вы не можете заставить себя простить ее? — спросила я. Выражение его лица стало жестким — Фанни не хочет этого и не нуждается в моем прощении, — ответил он. — Так же как и я не хочу видеть еще одно животное, которому ее небрежность могла бы причинить вред.
— Но тогда она была ребенком, потерявшим последнего родителя, — привела я оправдательный аргумент.
— Вижу, что она убедила вас в необходимости простить ее, — заметил он сухо.
На его лице появилась презрительная улыбка, которая говорила о том, что я в его глазах упала еще ниже. Значит, теперь мистер Ллевелин не мог верить нам обеим. И он тяжело вздохнул. Дальше некоторое время мы ехали молча.
— Можете спокойно вздохнуть, мисс Кевери, — прервал он молчание. — Это не имеет никакого отношения к смерти отца. Фанни была и есть безответственный и своевольный человек.
— Что, были и другие несчастные случаи? — спросила я.
— Нет, — ответил он. — Но исключительно потому, что я вовремя принимал меры предосторожности.
Он явно заслуживал хорошей пощечины. Сила моего гнева удивляла меня. Я никогда раньше не испытывала по отношению к кому-либо такое острое чувство враждебности. Но разве прежде я встречала кого-либо, кто был бы так уверен в превосходстве своего мнения над мнением всех других, как уверен мистер Ллевелин?
Да, мистер Ллевелин считал свои оценки и выводы .абсолютно верными и не подлежащими обсуждению. Я еще раз, уже с недоумением, посмотрела в его самодовольное лицо.
— Если ваша сестра безответственна, то вы должны винить только себя. Она взрослая девушка, а вы обращаетесь с ней, как с ребенком.
— Она ребенок и есть. А вас я поблагодарю за то, что вы не будете советовать мне, как обращаться с домочадцами.
— Я могу только порадоваться за Фанни, что она скоро выйдет замуж и уйдет из вашего дома. Возможно, тогда у нее появится возможность вести нормальную жизнь.
— Несмотря ни на что, она умудряется веселиться. Обычно за чей-нибудь счет. Это я и моя сестра постоянно лишены нормальной жизни из-за ее милых шалостей.
Казалось, мое возмущение вот-вот выйдет из под контроля. Он говорил так, словно у него была только одна сестра.
Я внутренне напряглась до предела. Конь почувствовал мое взвинченное состояние и рванул в сторону. Я подумала, что от такого сильного рывка мистер Ллевелин вылетит из седла. Но он без труда удержался, и лишь слегка наклонился вслед за натянувшимися поводьями. Затем легко подтянул лошадь ближе к себе.
Вроде бы ничего особенного и не произошло, но от меня не укрылось, что самообладание хозяина резко поколебалось. Может быть, в нем проснулся стыд? Он не мог не оценить жестокости и справедливости моих слов в его адрес.
Но, бедная Фанни! Не удивительно, что она ищет внимания и участия, где только может.
— Думаю, что наша беседа истекла, — сказала я, стараясь быть вежливой. — Будьте любезны, отпустите поводья моей лошади!
— Как хотите, — сказал он. — Но я провожу вас.
Назад мы ехали молча. Хотела бы я знать, чем было вызвано его решение остаться со мной рядом. Желанием показать хорошее воспитание или же недоверием к моей лошади и страхом за мое здоровье? Ответ удалось найти, когда мы вернулись в дом.
Вместе того, чтобы отпустить меня, мистер Ллевелин решительно направился вместе со мной. Он шагал рядом, придерживая меня за локоть, и сопровождал до тех пор, пока мы не вошли в дом. С его стороны это выглядело иронией. А может быть, на него повлиял призрак миссис Ллевелин, и Эдмонд тоже решил изобразить театральную сцену — сыграть истинного джентльмена?
Учитывая его плохое настроение и те многочисленные грубости, что он высказал в мой адрес, мне оставалось лишь недоумевать, почему он так беспокоится обо мне.
Мистер Ллевелин недолго задержался в фойе. Односложно пожелав мне всего доброго, он собрался уходить. Но тут его взгляд упал на узкий столик, который стоял около двери и куда складывали поступившую почту. На мраморной крышке столика лежало письмо. Мистер Ллевелин поспешно спустился вниз, взял конверт и засунул его во внутренний карман.
Так вот почему он взялся провожать меня. Лишь одно вызывало у меня недоумение, почему он проявив такую скрытность?
Вернувшись в комнату миссис Мэдкрофт, я нашла ее в плохом настроении. Мистер Квомби куда-то ушел. Чайтра бросила на меня грустный взгляд и, извинившись, пошла за кувшином горячей воды.
Не успела служанка закрыть за собой дверь, как миссис Мэдкрофт запорхала по комнате. Недавно я видела ее в таком же возбужденном состоянии. Ее руки будто делали взмахи в воздухе, а длинные тонкие пальцы при этом словно хватали невидимые нити.