У меня не было сейчас времени обдумать его поведение глубоко и всесторонне. Дверь, ведущая в сад, открылась и в гостиную вошла Эглантина. Судя по ее плотному прогулочному костюму из твида и по кожаным ботинкам, она гуляла в саду. Но вместо удовлетворения от прогулки, которое я ожидала увидеть на ее лице, я прочитала в ее глазах чрезвычайное внутреннее напряжение. А ее удлиненные черты лица были искажены. К тому же, по ее щекам разлился такой яркий румянец, что ясно: он не имел отношения к прогулке.
Эглантина с порога стала пристально и строго осматривать комнату, будто генерал проводил рекогносцировку местности с целью устройства засады для неприятеля. От двери, где она стояла, Эглантина не могла рассмотреть всех присутствующих в гостиной. Она видела лишь двоих. Винни, который вернулся на свой стул и сидел, положив ноги на специальный низкий стульчик. И меня. Я сидела напротив Винни.
— Я так и думала! — воскликнула Эглантина, напав на нас с ходу. В атакующем порыве она продвинулась еще примерно на ярд. И тут заметила Фанни и ухмыляющуюся Салли. Эглантина запнулась и неловко остановилась. Атака сорвалась.
— Вы всегда безошибочно угадываете, в какой комнате мы собираемся, — сказала Урсула, ловко спасая Эглантину от полного унижения, — Проходите, садитесь и помогите мне с рукодельем. У меня не получается одна петля.
Эглантина благодарно улыбнулась подруге и села рядом с ней на диван. Слегка придя в себя, она посмотрела на мужа с упреком.
— Ты же сказал мне, что будешь гулять в саду, — недовольным тоном произнесла она. — Я искала тебя по всему саду целый час.
— Прости, дорогая, — ловко разыграл он роль кающегося грешника. — Как только я увидел удобный стул все мои добрые намерения ушли, и я уселся на него.
Молча я поблагодарила Бога за то, что мы с Винни не исчезли из гостиной, даже если бы вместе с Салли Причард.
В полдень я решила прогуляться по саду. Чайтра оказалась занята своими делами, а Фанни нигде не было видно. Ладно, решила я. Прогуляюсь-ка я в собственном обществе. День выдался теплый и сухой, мягкий ветер дул с юга. Прекрасная погода для прогулки.
Каменистые дорожки извивались между цветочных клумб и уходили дальше по газонам. Я бродила по лабиринту розовых кустов, подталкиваемая вперед порывами ветра. В какой-то момент мне захотелось забраться в густой лес, который простирался в юго-восточной части имения. И я пошла в том направлении быстрым шагом.
Некоторое время спустя я вышла на край газона, где вперемежку росли дубы и буковые деревья. Почву здесь покрывал толстый слой мха, над которым щетинились заросли папоротника. Я шла по мху, словно по подушке, а листья папоротника цеплялись за подол моего платья. Узкие, едва приметные здесь тропинки разбегались в разные стороны. Густые ветви сплелись у меня над головой и закрыли солнце и небо.
Мои ноги несли меня как-то сами по себе, уводя все дальше и дальше от одной развилки дорог к другой. Трудно сказать, сколько времени я шла и какое расстояние прошла. Наконец впереди, сквозь ветви деревьев я заметила светлое пятнышко. Вероятно, это была полянка. Она потянула меня к себе с такой силой, что я пустилась почти бегом. Мне было очень интересно знать, что же там впереди, что меня ожидает?
Два раза мне показалось, что за моей спиной хрустнула ветка, будто на нее наступили. Наверное, мне следовало остановиться и оглянуться. Но это потрескивание отложилось в моем сознании где-то на отдаленном плане, и я не придала ему значения. Мне хотелось как можно скорее добраться до поляны и все окружающее до предела обострило мои чувства, мое восприятие природы.
Листья касались моего лица, и я могла видеть каждую жилку на их гладкой поверхности. Птицы щебетали и тревожно перекликались при моем приближении, и каждая нота отзывалась в моей распахнувшейся душе. Запах свежей тучной земли зарождался под моими ногами и струился вверх, образуя где-то над головой мощные потоки. Густой настроенный аромат леса будоражил мою кровь и заставлял голову кружиться. Не знаю, как и чем, но я остро ощущала вкус своего собственного возбуждения, сладкого и густого, как медовое вино.
Эбби Хаус представлялся мне теперь не чем иным, как плохим воспоминанием, тюрьмой, из которой я убежала. И сколько бы меня в ней ни держали, я буду убегать снова, снова и снова. Когда захочу, тогда и убегу. Кто меня здесь может остановить? Конечно, не Эдмонд. Бедный, заблуждающийся Эдмонд, который знает все о деньгах и ничего о женщинах.