Кокосовый орех лежал в ногах койки.
Я по-прежнему был голоден и ощущал спазмы в желудке.
Пришлось отодвинуть кокосовый орех подальше, однако мысль о нем непрерывно преследовала меня. Тогда я взял его, обнюхал, потряс, услышал, как внутри аппетитно плещется молоко. Затем снова спрятал орех. Я как будто ощущал на языке вкус нежной, сладкой мякоти. Тогда я вышел на палубу, но вскоре вернулся, решив, что на солнце слишком жарко.
Достав орех, я долго глядел на него, повторяя себе: «Не ешь, будь благоразумен». — «К черту благоразумие, — возражал я сам себе. — Будь я благоразумен, меня бы сейчас здесь не было». — «Это все, что тебе остается на восемнадцать дней плавания». — «Ну и пусть».
Через десять минут я дожевывал последние кусочки превосходной сочной мякоти. Все мои планы распределения пищи рухнули. Но какое это имело значение — я был сыт и доволен. Мне не о чем было беспокоиться. Раз еды не осталось, значит, так уж мне на роду написано. Лучше съесть все сразу и успокоиться, чем дрожать над каждым кусочком. Настроение поднялось. «Завтра непременно поймаю рыбу», — решил я.
Поднявшись на палубу, я стал греться в лучах нежаркого предвечернего солнца. Потом слез за корму и освежился в прохладной воде. Обсохнув, спустился в каюту и читал до темноты. В семь часов в последний раз откачал воду из трюма, выпил несколько глотков воды и лег спать.
Весь следующий день я с напряженным вниманием следил за леской. Наступил полдень. Я выпил немного воды, которая показалась мне удивительно вкусной. С наступлением темноты пошел к помпе, откачал воду, спустился вниз и «пообедал» несколькими глотками воды. Меня охватило отвращение ко всему, я даже поленился вытащить крючок из воды — леска, пропущенная через люк и по-прежнему привязанная к моему мизинцу, тащилась за кормой.
Посреди ночи я проснулся оттого, что палец мой как-то странно дергался. Я мигом сообразил, что на крючок что-то попалось, и бросился на палубу, на бегу выбирая леску. Уже через минуту на палубе лежала полумертвая рыба, медленно шевеля жабрами. Вдруг она подпрыгнула, перескочила через борт, на котором не было поручней, шлепнулась в воду и уплыла прочь.
Я был ошеломлен. Осветив фонарем черную воду, я ничего не увидел. От волнения я почувствовал сильный голод, а внезапное разочарование вызвало тошноту. Я осыпал себя бранью и проклятиями, пока не сообразил, что только зря растрачиваю силы. Вернувшись в каюту, я забылся тяжелым сном и проспал до зари.
Утром я насадил на крючок новую наживку. Прежнюю я, конечно, съел. Этот кусочек свиного сала, особым образом обработанный, был жесткий, соленый и имел какой-то металлический привкус. Но мне он показался восхитительным. Сало вызвало отделение желудочного сока, и вскоре муки голода снова начали терзать меня. Целые часы просидел я, глядя на пакет, не позволяя себе притронуться к наживке и стараясь заглушить пустоту в желудке. Но я знал, что не успокоюсь, пока на борту есть хоть крошка съестного, и решил взять один самый тоненький кусочек. «Только пососу его», — сказал я себе. А к полудню в пакете осталась одна-единственная полоска сала.
Опять я сидел и смотрел на нее. Она казалась мне очень соблазнительной, и, отложив пакет в сторону, я постарался думать о другом. Но вскоре я снова бросил жадный взгляд на кусочек сала. Как наживка он для меня драгоценен, но ведь может случиться, что рыба схватит его и ускользнет, тогда я останусь и без рыбы и без сала. Судьба этого кусочка выросла в серьезнейшую проблему, я тщательно взвешивал все «за» и «против». Потом, сказав себе: «Лучше синица в руках…», решительно положил наживку на язык и с наслаждением принялся ее сосать. Проблема была решена.
После этого я сразу успокоился. Зная, что больше нечего есть, я спустился вниз, лег на койку, попробовал читать, затем отложил книгу и стал думать о том, как хорошо мне будет на Самоа.
Главное — вода, а не пища, это я усвоил твердо. Если я смогу выпивать по нескольку глотков воды в день, то дотяну до Самоа. Воду я очень берег, зная, что от этого зависит моя жизнь. Ни разу не выпил я больше одной пинты в сутки, распределяя ее равномерно на все время. Иное дело еда… с ней я расправился мгновенно.
Я считал себя очень здоровым человеком, и мне казалось, что я смогу выдержать любые трудности. Обходиться некоторое время без пищи — далеко не самое тяжелое испытание для человеческого организма. Поэтому я не очень огорчался при мысли о том, что моя поспешность повлечет за собой некоторые лишения. Меня поддерживала мысль, что через две недели я буду на Самоа.
Вскоре я снова поймал рыбу. Почувствовав, что леска дергается, я побежал на палубу, мучимый внезапным приступом голода. Втащив рыбу на корму, я швырнул ее в кокпит. Не успела она хватить воздуха, как я был около нее.
Я навалился на рыбу грудью, придавив ее всей своей тяжестью. Потом, осторожно приподнявшись, схватил ее обеими руками. Я ощущал то же самое, что, должно быть, ощущает лев, вцепившийся когтями в тело жертвы. Рыба глядела на меня остекленевшим глазом. Сильным ударом я добил ее.
