– Прости, милая. Ты же знаешь, я не люблю разочаровывать фанатов, а кроме тебя, здесь некому спеть за Сиенну.
Я принялась извиваться в его руках, поворотившись к нему спиной, но Келлан держал меня в тисках, и мне было не высвободиться.
– Ни за какие коврижки, Кайл! Я не пойду туда!
Не переставая смеяться, Келлан поволок меня задом на сцену:
– Извини, но сегодня мы поем вместе…
Я начала визжать и пинаться, как будто меня грабили, пока он наконец не отпустил меня.
– Неужели тебе не хочется, чтобы сбылась твоя мечта о девичьей группе? – спросил Келлан, чуть не плача от смеха. – Я помогу, а если затошнит, в углу есть ведро!
– Сегодня ты ночуешь в своем закутке, – крайне жестко уведомила я Келлана, сверля его убийственным взглядом.
Выражение его лица изменилось так быстро, что мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.
– Кира, я пошутил!
Притворяясь, будто не слышу его, я ринулась прочь.
– Кира! Ну ты же знаешь, что я прикалывался?
Не будучи в силах и дальше прикидываться, будто сержусь, я послала ему через плечо улыбку. Он просиял столь волшебно, что я поняла: угрозы мне не сдержать. Куда бы ни отправился Келлан, я телом, душой и сердцем автоматически последую за ним. Но только не на эту сцену.
Прошла неделя, и жизнь наладилась, став приятной обыденностью: переезд, размещение, выступление, сборы, следующий переезд. Иногда музыканты переходили из одного автобуса в другой, но в общем и целом «Чудилы» делили салон с пятью участниками «Уходя от расплаты», а прочие музыканты обосновались во втором. После первого же концерта Келлан предъявил права на единственную кровать. Он натянул в дверном проеме пару желтых лент – вход, дескать, воспрещен, – а в точке пересечения, где те образовали крест, прикрепил огромную вывеску: «Место зарезервировано мистером и миссис Кайл. Не входить. Гриффин, это и к тебе относится». Я была бесконечно благодарна Келлану за то, что он застолбил спальню прежде, чем ее осквернил Гриффин. Пока он, может быть, и практиковал моногамию, но мне все равно не хотелось делить с ним постель.
Басист надулся, но остальные нашли это забавным и оставили нам кровать, благо мы были единственной парой в автобусе.
Если не принимать в расчет фанатов, ежевечерне осаждавших Келлана с расспросами о Сиенне и требовавших в конце выступления исполнить песню с сингла, ажиотаж вокруг их союза начал сходить на нет. Я не сомневалась, что Ник был в ярости. Сиенна, наверное, тоже. Но она сделала свое дело, а Келлан – свое. Запас провокационных материалов не пополнялся, а потому не находилось никакого повода и дальше удерживать мнимую парочку в топовых новостях.
Вопросы, впрочем, не иссякали.
– Скажи-ка мне, Келлан, так что же все-таки происходит между тобой и Сиенной Секстон?
Радиоведущая зависла над микрофоном, пытливо сверля Келлана глазками-бусинами. Не знаю уж, почему она выглядела так, будто только что затронула тему жизни и смерти.
Келлан улыбнулся, но мне было ясно, что про себя он вздохнул. Его уже тошнило отвечать одно и то же, а это повторялось из города в город. Наверное, он мог бы вернуться к формулировке «без комментариев» хотя бы потому, что разглашение своих жизненных обстоятельств сводило его с ума.
– Мы коллеги. Вместе работали над проектом, но это все.
Келлан помедлил в ожидании вопроса, который неизменно следовал за этим признанием.
– Значит, у тебя никого нет?
По тону и лицу диджея было очевидно: вешает мне лапшу на уши.
Келлан покачал головой, по-прежнему непринужденно улыбаясь:
– Это не так. Не хочу вдаваться в подробности, но у меня есть подруга.
Я стояла позади ведущей, тогда как Келлан находился перед ней. Он глянул через ее плечо, перехватив мой взгляд:
– И я ее очень люблю.
Он вернулся взором к диджею до того, как та успела заметить, что заявление было адресовано мне.
Боже, да у меня и вправду был лучший на свете муж. Я постаралась овладеть собой, но все же не сумела избавиться от слабой улыбки.
Что до ведущей, то она поджала губы:
– Ну, хорошо! В таком случае, ребята, не спеть ли вам что-нибудь?
Келлан, похоже, недоумевал при виде столь вялой реакции на его ответ. Она спросила прямо, он сказал. Наверное, не то, что она хотела услышать, – какая жалость!
Мэтт с Гриффином ударили по струнам, Эван отбил ритм на одиноком малом барабане. Безукоризненный голос Келлана заполнил студию, и атмосфера мгновенно разрядилась. Никто не мог отрицать, что «Чудилы» были хороши. Нет, не хороши – потрясающи.
Когда все закончилось, наша компания юркнула в ожидавшие автомобили, которые понесли нас обратно к автобусу. Радио у водителя было настроено на ту самую станцию, откуда мы только что вышли, и я узнала писклявый голос диджея. Эван ехал с нами. Подавшись вперед, он произнес:
– Небось, теперь, когда мы ушли, они начнут перемывать нам кости?
Мы с Келланом пожали плечами и стали прислушиваться. Я мигом пожалела об этом.
