— В каждом деле кто-то должен быть виноват, — строго заметил он тогда Москалеву. — Во что бы то ни стало найти виновного — вот наша задача! Святая, можно сказать, обязанность.
Капитан прибыл в город недавно, откуда-то с Севера. Ходили слухи, что у Лизунова были крупные неприятности в связи с раскрывшимися после ареста Берия необоснованными репрессиями. Но все это — в прошлом, и Лизунова некоторые сотрудники городского отделения милиции и не осуждают: дескать, человек был лишь десятым винтиком, действовавшим согласно приказу свыше.
Подъезжая сейчас к берегу на мотоцикле, Москалев прикидывал, что происшедший случай один из тех, в которых виновных не найдешь. Сержант со смутным беспокойством предчувствовал новый, может быть, более строгий выговор капитана Лизунова, и страшно обрадовался: на сей раз, кажется, есть и виновники. Все было настолько ясно, виновность Макурина так просто доказывалась, что сержант не стал ждать прибытия оперативной группы уголовного розыска, а принялся составлять протокол сам. Одного не мог понять он: почему о виновнике девушка сразу не рассказала людям на берегу?
— Испугалась я, — опускает голову Лушка. — Не сразу разобралась, как там все получилось…
— Хорошо, — протягивает ей протокол Москалев. — Подпишите вот здесь…
Знает он, что не положено участковому заниматься составлением протоколов, но желание заслужить, наконец, похвалу Лизунова толкает его на этот шаг.
— Нет, нет, — отступает Лушка. — Я не… не хочу…
— Как же не хотите? Тут лишь то, что вы рассказали…
— Давайте и я подпишу, — шагает вперед Устинья Семеновна. — Я верю, что она не соврет.
Москалев внимательно смотрит на Пименову и решает, что две подписи делу не повредят. И протягивает бумагу Устинье Семеновне. Вслед за нею расписывается и Лушка.
— А где живет этот самый Макурин? — пряча в сумку протокол, спрашивает сержант. Следующим своим шагом он считает именно это: изолировать преступника, доставить его в горотдел милиции.
— Пойдем, покажу, — охотно вызывается проводить Устинья Семеновна.
…Однако Андрея дома не оказывается: вероятно, ушел в шахту, на смену.
«Где же Любка? — возмущается Устинья Семеновна, едва за Москалевым захлопнулись ворота. — Уж не потянул ли Андрюшка ее за собой?»
Но ожидать возвращения Любаши некогда: Устинья Семеновна спешит в церковь, к отцу Сергею.
Дневная жара спадает. С озера на улицы тянет теплым и влажным ветерком. И уже зашептались, зазвенели наскучавшиеся по свежему воздуху тополиные листья. В косых, притушенных дальним маревом солнечных лучах еще ярче запламенели краснеющие гроздья рябины — словно маленькие тлеющие костерчики; голубым налетом отсвечивают ягоды черемухи, выглядывая в прозелень листвы. На палисадники и стены домов ажурно пали загустевшие тени деревьев.
Андрей украдкой поглядывает на Любашу, задумчиво шагающую рядом, понимая, что и она сейчас думает о Васильке. Снова, словно наяву, мелькнул перед глазами паренек, прыгающий с озорным возгласом в воду, и Андрей горестно усмехается уголком рта.
Страшная это вещь: был человек и — нет его… Ну как дико все произошло! Словно дрянный сон…»
И тихо, стремясь развеять тяжелые мысли, окликает Любашу:
— Что ты молчишь?
Она повертывается к нему. Лицо отрешенное, застывшее: не сразу уходит и она от своих невеселых раздумий.
— Понимаешь, не могу поверить… Ведь час назад он бултыхался в озере, веселый, живой… Нет… — Голос ее осекся. — Я не могу в это поверить. Мне все кажется, что вот-вот он появится, и знаешь, какая тяжесть спадет с сердца?
Грустные глаза Андрея смотрят на Любашу прямо, открыто.
— И я об этом же думаю…
Трудно скрыть от Любаши свое смятение. Да Андрей очень-то и не старается делать это. К чему скрывать от нее, что ему очень тяжело сейчас?
И совсем не случайно глаза его глядят на Любашу в упор, несколько даже умоляюще. Она — единственный очень родной человек в поселке. До сих пор не может понять, что так сильно влечет его к девушке. Знает, как ограничен круг ее интересов и невелика грамотность. И все же интуитивно угадывает в ней, робкой и молчаливой, хорошего, верного друга, сильного в своих привязанностях и антипатиях. Не смогла бы иначе она, строгая и честная в любом поступке, отдаться ему в тот памятный вечер. Красота Любаши только усиливает влечение Андрея к ней, заставляет полнее чувствовать свое счастье при мысли: какой замечательной подругой будет она, когда они поженятся и он постепенно приобщит ее к интересам, которыми живет сам!
Мимо по мостовой, вздымая пыль, промчался милицейский мотоцикл. Оба — Андрей и Любаша — провожают его пристальными взглядами, догадываясь, что не случайно спешит этот молодцевато сидящий на машине сержант.
Шум мотоцикла отвлекает Любашу от раздумий, и она говорит, оглядываясь назад:
— Мама потеряет меня…
Андрей молча обнимает ее — беспомощную, притихшую, и так они идут до самой шахты. Лишь перед зданием шахтоуправления Любаша несмело убирает со своего плеча его руку.
— Макурин!
На крыльце стоит Вера Копылова.
— Ну, я пошел, — говорит Андрей.
