Семен ничего не успел ей ответить. Впереди, на дороге, послышался скрип шагов. Навстречу им шли, весело переговариваясь, парни. Ни свернуть, ни спрятаться от них было нельзя, и Семену сразу стало жарко. "Ничего, авось не узнают", - подумал он и глубже втянул голову в воротник полушубка. Парни молча разминулись с ними. Отойдя немного, один спросил:
- Кто это с учительницей?
- Семен Забережный. Я его сразу узнал.
- Вот ловкий! - воскликнул первый. - Дома жена при смерти, а он с учительницей под ручку шляется.
Семен вздрогнул и пошатнулся, как от пощечины.
- Ну, народ! - сокрушенно вздохнул он. - Пойдет теперь звон по поселку.
- Это я вас подвела. Я виновата. Простите, Семен Евдокимович, сказала Людмила Ивановна. - Я и не подумала, что могу причинить вам такую неприятность...
- Ничего! - махнул рукой Семен. - К чистому не пристанет. Посудачат и надоест...
- Только не сердитесь на меня, - попросила Людмила Ивановна.
- Что вы, что вы!.. За это не сердятся. Вот я прошелся с вами и будто десять лет с плеч скинул...
Когда они прощались у школьной ограды, Людмила Ивановна неожиданно спросила его:
- Скажите, вы давно знаете товарища Димова?
- Да, порядочно. Еще до революции приходилось встречать. А что это он ночевать не остался? Он ведь две ночи хотел у нас пробыть.
Людмила Ивановна не ответила ему, а спросила:
- Как, по-вашему, хороший он человек?
- По-моему, неплохой. Я его, во всяком случае, уважаю.
- Я бы вот тоже хотела уважать, но... - Она многозначительно умолкла.
- Чем же это он вам насолил? - грубовато и добродушно осведомился приятно пораженный Семен.
- К женщинам у него совсем нетоварищеское отношение. Прямо-таки бесцеремонное. Заехал ко мне, хотя я его и не приглашала. Ну, раз начальство заехало - надо принимать. И я приняла его по-хорошему, а он истолковал это по-своему. Пришлось очень крепко осадить его. Он собирался здесь до завтра остаться, но после этого уехал прямо с собрания и даже из вежливости не попрощался со мной.
- Вон оно что! - воскликнул втайне ликующий Семен. - Никогда бы этого о нем не подумал. Нехорошо он поступает, нехорошо! Я ему об этом при случае скажу.
- Нет, нет! - испугалась Людмила Ивановна. - Пусть это останется между нами. Он может подумать, что я сплетница, а я этого не хочу. Так что очень прошу ничего не говорить ему.
"Вот и пойми ее! - подумал Семен. - И за каким тогда чертом она мне все это рассказывала? Пожаловалась и в кусты. Однако ей Димов все-таки понравился. Видный он, черт, и краснобай отменный. Кому угодно голову вскружить может", - снова позавидовал он Димову, сам не желая того, и, распрощавшись с учительницей, побрел домой.
Дома у него все было по-прежнему. Около Алены дежурила Авдотья Улыбина, расторопная и непоседливая, как всю свою жизнь. В печурке потрескивали сухие дрова, в зимовье было тепло. Остриженная догола Алена металась и бредила. На лбу у нее лежало намоченное холодной водой полотенце, Авдотья Михайловна следила, чтобы оно не скатывалось с головы. Пронька, тоже с остриженной под машинку головой, спал на широкой лавке, отодвинутой от стены. Вместо подушки лежала у него в изголовье отцовская шинель.
- Как дела, Михайловна? - спросил, раздеваясь, Семен.
- Сегодня подольше в памяти была. Уж совсем на дворе стемнело, когда ее разморило и начала она сама с собой разговаривать. Покушать-то хочешь? У меня похлебка сварена.
- Покорми, покорми, с утра ничего не ел.
Нарезав хлеба и налив в миску похлебки, Авдотья Михайловна спросила:
- Зачем это собирали вас?
- Большое дело решалось. В дома беженцев переселяться будем. Вам отдали дом Иннокентия Кустова, а мне его брата Архипа. Всем, кого пожгли, досталось по дому.
- Слава тебе господи! - перекрестилась Авдотья Михайловна. Намучились мы, настрадались, пора и по-людски пожить. Я еще с осени к председателю ходила, просила куда-нибудь нас из зимовейки переселить. Так ведь он мало что отказал, еще пугать вздумал. Ты, говорит, подожди, не торопись, неизвестно, мол, что завтра будет. Крепко я тогда с ним поцапалась, да все без толку. И чего его такого в председателях держат?
- Значит, одобряешь наше решение? - улыбнулся Семен.
- Да я вас за это всех расцеловать готова, - откликнулась она уже от кровати, где меняла полотенце на голове Алены. Сменив его, поправила сползшее с Проньки одеяло, привернула начинавшую коптить лампу и вернулась к столу. Увидев, что Семен опорожнил миску, спросила:
- Еще налить?
- Наливай, похлебка добрая.
- Ну и ешь на здоровье, раз нравится. А с Аленой, даст бог, все хорошо кончится - переболеет и выздоровеет. Без тебя бы она не вынесла, а теперь смерть ее попугает, да отступится. Она ей не поддастся. Кстати ты вернулся домой, ох и кстати... Переселять-то когда начнете?
- Как только получим из Завода распоряжение. Дело за ним не станет. Димов обещал с нарочным выслать.
