Наверх вы, товарищи, все по местам!
Последний парад наступает.
Врагу не сдается наш гордый "Варяг",
Пощады никто не желает...
Пел Гошка эти обжигающие сердце слова не так, как все, а по-своему, вдохновенным, на лету родившимся речитативом. Ганька слушал с горящими глазами, любуясь его мгновенным перевоплощением из простого парня в какого-то непреклонного витязя-матроса, вставшего над всей Россией в легендарном озарении трагической своей судьбы.
Пропев всю песню от начала до конца, Гошка спросил своим обычным голосом:
- Эту песню ты знаешь?
- Эту? Однако поешь ты ее как-то по-другому.
- Как нравится, так и пою. Свою душу вкладываю в каждое слово. С такой бы песней в бой идти, а не здесь прохлаждаться...
Однажды страшно возбужденный Гошка прибежал к Ганьке на берег Быстрой и с места в карьер спросил:
- Ты знаешь, кто такая Антонина Степановна?
- Известно кто - фельдшерица.
- Ни черта ты, балда, не знаешь! Она член Коммунистической партии, вот кто! Ты бы послушал, как она сейчас с жирным Бянкиным разговаривала. Я нечаянно подслушал.
"Как бы не так, - ухмыльнулся про себя Ганька. - Так-то я и поверил тебе, что нечаянно".
А Гошка, горячо жестикулируя, продолжал:
- Идут они по тропинке, и этот жирный боров ей говорит: "Красивые глаза у вас, Антонина Степановна. Многим спать спокойно не дают". И знаешь, что она ему ответила? "Вы бы, - говорит, - поменьше глупостей болтали, а побольше о деле думали. Вы, - говорит, - товарищ Бянкин, не дачник, а начальник красного военного госпиталя. Больно спокойную жизнь себе здесь устроили. Поддались мирным настроениям и обывательскому благодушию. Интересуетесь красивыми глазами, когда надо госпиталем интересоваться". Бянкин сразу зафыркал и ударился в амбицию. "По какому, спрашивает, - праву вы мне эту нотацию читаете?" И знаешь, что она ему на это отрезала? "По праву, - говорит, - члена Российской Коммунистической партии. Надеюсь, - говорит, - вам известно, что эта партия возглавляет всю вооруженную борьбу рабочих и крестьян Забайкалья с угнетателями и палачами..." Как она это сказала, Бянкин даже поперхнулся, а потом заюлил лисой, пошел извиняться да оправдываться. "Укажите, - говорит, замеченные вами в госпитале недостатки..."
- И что же она ему ответила? - нетерпеливо перебил Ганька.
- А я дальше слушать не стал. Я так расстроился, что сразу побежал тебя разыскивать.
- Расстроился? С чего же это?
- Еще спрашиваешь! Тебе же ясно сказано, что она коммунистка.
- Ну и что же такого?
- Не глядела она на меня и глядеть не будет. Знаю я, какие это люди. Главное у них в жизни - революции делать. Они на виселицу идут, на расстрел, а таких дураков, как я, в упор не видят. Не этим у них голова занята... Я ей долго письмо в стихах сочинял, на днях отправить собирался, как какой-нибудь поповне или гимназисточке с томными глазками. Влип бы я со своим посланием. Места бы потом от стыда не нашел.
- Что-то непонятно ты говоришь!
- Дураку непонятно, а умному ясно... Буду я Теперь глядеть на Антонину Степановну другими глазами. На свою любовь крест поставлю. Таких, как она, надо уважать, а не с глупостями соваться... Ну, все! Хватит об этом. Я пошел на кухню картошку чистить. О нашем разговоре никому ни слова...
По утрам все вокруг госпиталя тонуло в молочном тумане. Неподвижно висел он с вечера над камышами и травами, путался в ветвях тополей и лиственниц. С первыми лучами солнца туман приходил в движение. Клубясь и морося мельчайшими каплями влаги, отрывался он от земли и полз вверх по горным склонам. Скоро сплошная масса его разорвалась на отдельные полосы, уже не белые, а голубые. Достигая зубчатых горных вершин, полосы делались совсем узкими и прозрачными. Последние клочья их, подхваченные воздушным потоком, мгновенно исчезали из глаз, растворяясь в утренней синеве.
В одно такое утро Ганьку и Гошку разбудила по просьбе завхоза дежурная по госпиталю Антонина Степановна. Они должны были идти в верховья Быстрой на разведку брусничных ягодников. Завхоз собирался сделать запасы брусники на зиму.
Было туманно, сыро и холодно. Спросонья пронимала противная дрожь. Отчаянно зевая, ребята прихватили с собой берданки и вылезли из балагана. Над сизой от росы травой стлался туман. У палаток едва тлел костер. Возле него сидели и дремали двое часовых в брезентовых дождевиках с поднятыми капюшонами. Они даже не пошевелились, когда ребята проходили мимо. Гошка, подражая голосу начальника охраны, вдруг грозно рявкнул:
- На посту спите, мерзавцы!.. Закачу вам по три наряда вне очереди, так будете знать!
Часовые испуганно вскочили, но, узнав Гошку, успокоились и напустились на него с руганью:
- Ты чего пугаешь, холера? Нашелся тоже начальник! В морду захотел получить? Шатаешься ни свет ни заря да еще орешь. Так весь госпиталь разбудишь.
- Ну, ну, полегче на поворотах! Вас что, вместо чучел тут поставили? Так всех под монастырь подведете. Вернусь из леса, обязательно Бянкину расскажу, как на часах стоите.
