— Он там! — Восклицает Мел и вцепляется в мою руку так, что я не удерживаюсь от вскрика. Честно говоря, мне уже тоже там черт знает что мерещится!
— Он туда не поместиться! — не без раздражения отвечает Макс и ложится на пол возле отверстия. Включает фонарь на своей манжете и пытается, просунув голову в дыру, заглянуть внутрь стены.
— ЭТО ОН! ОН! ОН УТАЩИТ ТЕБЯ! — верещит Мелодия, а я ловлю себя на том, что оттаскиваю Макса за ногу от отверстия, и он очень этим недоволен.
— Да вы обе помешались! — кричит друг.
Вполне справедливо кричит.
— По-моему, оттуда можно пролезть вниз, под дом, — уже более миролюбиво говорит Макс, быстро взяв себя в руки.
— Я же говорила! — все также истерично продолжает Мел. — ОН внизу, в подвале! ОН следит за нами через отверстия в стенах!
— Здесь нет подвала, — старается урезонить ее Макс. — Максимум невысокий подпол с коммуникациями. И пролезть туда сможет только ребенок. Взрослый мужчина застрянет намертво. — Он оглядывается на стену и морщится. — Может быть, здесь раньше стояло что-то поменьше и полегче, что смог бы отодвинуть даже ребенок. При переезде это забрали, а дыру закрыли кроватью.
— Думаешь, Он прятался под полом, когда был ребенком? Это была его комната? — Не могу оторвать взгляд от черного прямоугольника. Оттуда мне все чудится Его тяжелый взгляд.
— Ну, может он тогда уже устраивал пыточные застенки своим игрушкам или щенятам каким-нибудь с котятами, — вздыхает Макс.
Кошмарная идея. Надо бы залезть и посмотреть.
Опускаюсь на колени перед отверстием. Вполне могу протиснуться туда, даже пробую, но только в своем воображении. В реальности сижу и пялюсь в темноту.
— Должен быть другой способ туда попасть, — мягко говорит друг.
Где может быть люк в подпол, никто из нас не знает, никто из нас никогда не жил в отдельном доме. Наверное, на кухне было бы удобно или в кладовой. Мы бестолково ходим туда-сюда.
Макс с беспокойством выглядывает на улицу. Все боится, что нас застукают. И, пожалуй, он прав — наша “связь” с хозяином дома, не дает нам права находиться здесь. Надо бы уже уходить отсюда, но спохватываюсь, что так и не осмотрела маленький дворик за гаражом.
От соседей дворик отгорожен пластиковым забором салатового цвета. Одно невысокое дерево — кажется, вишня, и несколько кустов. Небольшой участок выделен под какие-то посадки, может быть, предполагался огородик или клумба. Возле дома стоит старая щербатая собачья будка, краска почти сошла, доски рассохлись. Не удивительно, что ее с собой не забрали, но странно, что хотя бы не разломали, ведь вещь очень личная. На ней даже сохранилась табличка, на которой выцветшими буквами детским почерком написано “Бет”.
У Него была собака по кличке Бет? Именно это Он имел в виду, когда сказал, что ему нравится мое имя? А что на счет Мел, Мелодии? Так звали его канарейку? Первый раз за все время, чувствую, как во мне закипает злость. Но не успеваю как следует насладиться этим чувством, слышу, как к забору с той стороны кто-то подходит.
— Убирайтесь оттуда, слышите?! — кричит женщина срывающимся от волнения голосом. — Я уже позвонила в полицию!
Обернувшись, вижу ее силуэт и слышу, как она взбирается по ступенькам. Наверное, на той стороне к забору приставлена небольшая стремянка. Женщина в возрасте. Ее голова появляется над забором, она щурится на солнце.
— Мира, это ты? — удивленно спрашивает она. На секунду ее лицо принимает благожелательное и сочувственное выражение.
Я поднимаюсь с земли и подхожу ближе, женщина понимает, что обозналась и пугается. Как будто привидение увидела.
— Простите, что испугали. Мы сейчас уйдем. — Говорю я, но остаюсь стоять на месте. На самом деле я не могу уйти. Я очень хочу, мне просто необходимо отодвинуть эту старую, разваливающуюся будку и забраться под этот несчастный дом, в Его мысли и в Его душу.
Женщина тоже продолжает стоять неподвижно. Она сильно напугана. Больше, чем если б увидела во дворе десяток пьяных вандалов с топорами.
— Он был хорошим мальчиком, — вдруг говорит женщина и сама удивляется себе. И как только ей пришло на ум сказать такое? — Вы ведь одна из тех девушек, которые… — у нее не получается подобрать слово или просто выговорить его, — …остались… — неуклюже заканчивает она. Потом сдавлено вскрикивает и зажимает себе рот ладонью, по ее лицу вдруг начинают течь слезы, плечи вздрагивают, взгляд устремлен мимо меня.
Приходит шальная мысль, что Он сейчас стоит позади меня. Оборачиваюсь, но в дверях всего лишь Мел. Тот же рост и телосложение, тот же цвет волос и стрижка, даже толстовки на нас сегодня одинаковые. Те две девушки, которые “остались”, остались в живых. Очень похожи друг на друга и, видимо, на некую Миру, с которой эта женщина меня по началу спутала.
— А кто такая Мира? — спешу удовлетворить свое любопытство.
— Его младшая сестра, — сдавлено проговаривает женщина, пытаясь вытереть слезы, но на месте вытертой влажной дорожки тут же образуется другая. — Мне очень жаль, — приговаривает она, — очень жаль.
