В фильме «Брат» Данила повстречал вагоновожатую Свету (Светлана Письмиченко) в грузовом трамвае ГМУ. Открытая площадка гораздо больше подходила для уличной перестрелки, которую Данила вел с преследователями, чем для
Режиссер Алексей Балабанов
1997
В фильме «Брат 2» отношения с женщинами складывались у Данилы по той же схеме: секс без прелюдий. Знакомство с популярной певицей Салтыковой (Ирина Салтыкова), которую Данила, словно в оттепель,
В отношениях Данилы с женщинами, конечно, просматривалась и определенная избирательность. Если пользоваться терминологией сферы услуг, в своих предпочтениях он был на стороне «отечественного товаропроизводителя». С трудягой Светой, со звездой новой отечественной эстрады Ириной у Данилы все было как-то серьезнее, чем с телеамериканкой Лизой или с Кэт – любительницей импортного McDonald’s. Это, безусловно, работало на некоторую актуализацию в фильме таких понятий, как «корни», «почва», «преемство».
Режиссер Алексей Балабанов
2000
Лестничные пролеты старого дома, метромост над Москвой-рекой выглядели откровенно ностальгическими, почти оттепельными объектами в сцене прощания Ирины и Данилы перед его отъездом в Америку. Но слишком долго вести досужие разговоры со своей избранницей, как это умели делать шестидесятники, Данила был все-таки не в состоянии. Ему во всем не терпелось перейти от слов к делу, и, полюбовавшись с Ириной на московские красоты, он предложил ей завершить прощание по-простому: «Пойдем в подъезд».
Нетерпение Данилы в любви, наверное, можно было бы списать на сексуальную революцию, которая к концу XX века существенно изменила, по сравнению с диетическими шестидесятыми, характер и порядок действий в отношениях между мужчиной и женщиной. Но только в образе Данилы Багрова определяющей была вовсе не его ярко выраженная и вполне соответствующая стандартам времени мужская стать. Сама эта стать была качеством производным от общей высокой боеспособности героя и его жажды владеть жизнью во всех ее проявлениях – не когда-нибудь в неопределенно далеком прекрасном будущем, а здесь и сейчас. Времени на зависание в неопределенности, на игривую хореографию под дождем у Данилы не было. Чтобы вновь отрастить крылья там, где еще до конца не зарубцевались «свежие шрамы» разочарований, он должен был не витать в облаках, а твердо и настойчиво, шаг за шагом, осваивать и столбить, метить территорию – в том числе и территорию женских сердец. В генеральном наступательном движении Данилы по жизни эти сердца были как бы сопутствующим трофеем.
Сохранившийся даже на излете оттепели приоритет любовного настроения-томления легко опознать, к примеру, в знаменитой песне Александры Пахмутовой на слова Николая Добронравова «Надежда» (1971): «Светит незнакомая звезда… // …И забыть по-прежнему нельзя // …Милые усталые глаза».
Но Данила, хотя и позванивал из Америки Ирине, был очень далек от того, чтобы чувственно, как знаменитая исполнительница песни «Надежда» Анна Герман, переживать разлуку: «Снова между нами города». Международные звонки Данилы из Америки в Москву лишь подчеркивали глобальный характер его жизненной экспансии. Но прежде всего на своем опыте он осваивал не науку любви, а «грамматику боя» и «язык батарей» («Гренада»). Он сам заново открывал и старые боевые истины:
Главные вехи багровского наступления были проставлены не на любовном фронте, но на географически очень конкретной карте, так и хочется сказать, боевых действий. Право любить для Данилы было лишь частным случаем экзистенциально мотивированного права