– Нет, давай отойдем от абстракций, – возразила жена, – это реальный вопрос, безо всякого двойного дна и философского подтекста. И ответ на него тоже простой: если человек выглядит как человек и ведет себя как человек, то он человек и есть. Вот и все.
– Мы то же самое испытываем, что и вы, – добавила жена, помолчав. – Ты даже не представляешь, насколько много диктует тело, насколько разум вторичен, как много содержится абсолютно пещерных наслоений над обычным разумом, и это неудивительно, потому что вы из пещер вылезли совсем недавно, может, если вы в цивилизованном состоянии продержитесь столько, сколько пробыли в пещерах, то, возможно, что-то изменится. Но пока вы совершенно те же дикари с теми же совершенно инстинктами, что у ваших предков, и легким налетом цивилизации, который сметается любой мелочью. Поэтому и мы такие же. Страх смерти, вот, например. Я же рассудком понимаю, что не умру, но организм-то умирает и боится умирать, и ты не поверишь, но быть внутри тела и наблюдать свою смерть как бы со стороны еще неприятнее, чем умирать навсегда.
– Ну и зачем тогда все это? – спросил Игорь почти злобно.
– Потому что мы по-другому не можем, – мирно ответила жена. – Ну, природа у нас такая. Вселяться и мимикрировать. Мы тоже от себя прежних ушли, хоть и далеко, но не бесконечно далеко. Не совсем ушли. На самом деле во Вселенной мало существ, которые бы совсем могли уйти от того, кем они были когда-то.
– И как мы теперь будем? – из груди Игоря вырвался невольный вздох. – Ну, когда я теперь знаю, кто ты.
– Да так же и будем, – улыбнулась жена, наклонив голову, словно веселая собака. – Это опять изнутри тебя пойдет, из твоего дурацкого тела. Млекопитающие очень склонны к эмпатии. Мир млекопитающих на самом деле очень беззаботен. А мир людей еще более беззаботен, не знаю, как так получается, но все, рядом с чем вы живете в безопасности, вы очеловечиваете. Вы с кошками разговариваете, с телевизором, может, ты этого не замечал, но я сама чувствую, как само тело, сам мозг начинает наделять предметы и животных чертами людей. Поэтому, даже если бы я сейчас в ящерицу превратилась, ты бы продолжил со мной разговор как ни в чем не бывало. Может быть, даже почувствовал ко мне больше влечения, чем обычно.
– Ну да, – неохотно согласился Игорь, – у нас Молодой о чем-то таком говорил про Рината и его жену.
– Вот ты козел, – сказала жена, – я вообще-то на комплимент нарывалась. А ты… У тебя никого не появилось?
Игорь хотел что-нибудь соврать, но неожиданно для себя мрачно ляпнул:
– Разве что несколько сайтов с порнухой, – и невесело хмыкнул в ответ на смех жены.
– Стыдно в таком-то возрасте, – укоризненно заметила она.
– Как-то я весь навык подрастерял за годы женитьбы, хоть как-то надо наверстать, – сказал Игорь, – оказывается, много всякого нового появилось с тех пор, как я из подросткового возраста вышел.
– Еще бы, – подтвердила жена, как показалось Игорю, со знанием дела, – может, покажешь что-нибудь?
– Да ну тебя, – уныло скривился Игорь, – еще я беременных не трахал.
– Ну-у, – протянула она, – как раз таки это ты делал вполне успешно в свое время.
При этом жена сделала руками такое движение, словно преподносила в руках Игорю что-то готовое, и как-то по-особому двинула бровями.
– Тьфу, блин, точно, – понял Игорь. – Как-то забылось уже, что мы отжигали с тобой. Ты когда усвистала, я как-то сразу вычеркнул тебя, как будто тебя и не было.
– Нет, Игорь, – сказала жена тоном, не терпящим возражений и при этом слегка мстительным, – я была. Еще как была. И даже Мишка уже был внутри меня.
Она обозначила в воздухе некое полотно, которое, видимо, не скоро должно было стереться из памяти Игоря, и добавила, хотя Игорь уже заранее скривился от того, что она готовилась сказать, а она увидела его кислую мину и замолкла.
– Ну, ты понял, короче, – сказала жена.
– Понял, понял, – ответил Игорь, морщась.
– Ты, короче, своим хером у него над головой… – все же начала она, сотрясаясь от смеха.
– Господи, что же ты такая озабоченная-то? – с отвращением спросил Игорь. – Тебе плохо с новым своим женихом, что ли? Хуже, чем со мной?
– Ну, моя мама считает, что хуже, – призналась жена. – Толик ее совсем не впечатлил. У нее же знаешь, какие критерии? Если она сама не хочет с парнем переспать – то парень никакой. Говорит, что он молодой слишком, что мне должно быть совестно. Но почему мне должно быть совестно? Ему уже тридцать с лишком лет. Его мама считает, что я слишком старая для него и внука нового не принимает совсем. Считает, что я села ее сыночке на шею. Хорошо, что мы живем достаточно далеко и от одной сумасшедшей бабы, и от другой. Жили бы в коммуналке, была бы, конечно, драма с достоевщиной и гоголевщиной. И даже немного Босха было бы в этом всем.
– Я, кстати, художника твоего видел зимой, – вспомнил Игорь путем несложной ассоциации. – Не желаешь бросить своего нового ради своего старого?
– Да? – как будто встрепенулась жена. – Ну и как он?
Игорь показал лицом, что художник не очень.
