— Надо было меня тоже разбудить, — сказал Генрих, заваливаясь на кухню, где Людо только ещё замешивал сдобное, но не сладкое тесто для полюбившихся гномам тарталеток. Да, не кондитеру бы их готовить, конечно, но тарталетки с мясом или с потрохами уходили влёт целыми противнями. Ещё летом пришлось научить кое-кого из девиц мариновать огурчики и мелкие луковки, а такие же маринованные оливки-маслины заказывать Гилберту ящиками: гномам они совершенно неожиданно полюбились, хотя многие люди нередко пробовали их разок и решали, что больше никогда эту гадость в рот не возьмут. В общем, Людо или Ян по очереди вставали часа в три-четыре, чтобы успеть испечь тарталетки — их ведь нужно было ещё остудить и заполнить начинкой. К полудню мальчишки-ученики грузили их в ручную тележку и везли к Орлановой Круче, и ни разу ещё не вернулись с не распроданными остатками. Те же вафли и меренги гномы покупали тоже, но больше для отправки Под Гору, детям. А вот тарталетки отцы семейств поедали сами и минимум по две-три штуки зараз, так что выручка определённо стоила того, чтобы опять прослыть упырём, который ночами не спит, а дрыхнет днём. У Марты на чердаке, ага.
— Зачем? — удивился Людо упрёку в том, что не разбудил его милость. — Ещё и пяти нет. Кто осенью, кроме поваров и пекарей, встаёт в четыре утра? Ты что, уже ехать собрался? Так темно же, а ещё грязно и дождь идёт — именно то, что нужно, чтобы в потёмках разъезжать по здешним дорогам.
— Да хотел с тобой поговорить по-человечески, бестолочь. — Генрих обшарил глазами плиту, цапнул, подцепив концом ножа, прямо со сковородки не прожаренную ещё зразу, взял у понятливо подскочившей девицы кусок хлеба, ногой подтянул к себе табурет и уселся рядом с рабочим столом. — В эту твою мазь, кроме гадючьего яда, что-то снотворное добавлено? — спросил он. Людо пожал плечами: вот он ещё составом мазей не интересовался! Ему своих рецептов хватало. — Меня вчера срубило, как от бутылки бальзама, — пояснил своё предположение Генрих, — а я выпил всего бокальчик какой-то ягодной ерунды.
— Поговорить? — слегка насторожившись, спросил Людо, толком не слушавший все эти обвинения-недоумения по поводу слишком крепкого сна. Да-да, человек, который трясся в седле, невзирая на простреливающую поясницу, а потом стоял на холодном влажном, пусть и без дождя, ветру, вечером принял ванну с мелиссой, плотно поужинал, был подлечен и тепло закутан, после чего заснул мёртвым сном. Вот странно-то, а? — О чём-то конкретном?
— Мы о Веронике вчера не договорили.
— А что Вероника? — не понял Людо. — Думаешь, зазнается теперь? Или опасаешься, что её объявят злой страшной ведьмой, которая ворует детей или сквашивает молоко прямо в коровьем вымени?
— Не объявят. Зря я, что ли, отца Вернона с собой привозил? Людо, — Генрих вздохнул, — я понимаю, что у вас с нею… ну, любовь — не любовь, но вроде серьёзно.
— Шутишь? Она наёмница. В начале следующего лета она уедет, вот и вся любовь.
— Вот и я о том же. Я поговорю с Отто, и если он не передумал жениться на злой и страшной ведьме, я попробую всё-таки уговорить Веронику здесь остаться. Она же ездила к Огрову Пальцу, и Эммет показывал ей тот каскад водопадов, где мы с ним хотим на уступе сторожевую башенку поставить. Эммет говорил, будто ей там понравилось: красиво, спокойно, водопад только шумит, а так в остальном тихо. И посёлок вроде бы и рядом, но там, внизу, под обрывом. Никто чужой лишний раз в горку не полезет, чтобы посмотреть, каких таких младенцев она в печь на лопате сажает.
Людо сдержанно хмыкнул, рассеянно похлопав по глянцевому от растопленного масла тесту.
— Может, лучше Гилберта попросишь… поговорить? — предложил он. — Прости, но ты скорее испортишь все переговоры, потому что будешь не предлагать, а приказывать, как привык. А Вероника тебе пока что не вассал, знаешь ли. Разозлится только вконец.
Генрих тоскливо посмотрел на зразу, но та ещё курилась горячим паром, так что он, вздохнув, покачал головой.
— Нет, — сказал он, — это дела моего баронства, и решать их я должен сам. Не сбивай меня только. Я хотел сказать, что тебя я понимаю очень хорошо, но в брак-то ты с нею вступить всё равно не можешь. И дети ей нужны от мага. Так что ты… не мешай Отто, а?
