За две недели до Пасхи всех вестфальцев вызвали к коменданту лагеря военнопленных. Он хотел завербовать нас в русский легион, в особенности старался уговорить меня. Но ни у кого не было даже малейшего желания поступать на русскую военную службу. Он был очень недоволен этим, упрекал нас в том, что мы все еще не можем забыть Наполеона, и угрожал выслать нас еще дальше, в Оренбургскую губернию. За всех ответил один из вестфальцев: «У нас нет никакого намерения разбираться в делах Наполеона, но мы бы хотели оставаться верными нашей присяге и применять оружие лишь в боях за наше Отечество. Нас могут отправить куда угодно, но только пусть позаботятся о том, чтобы мы не были голодными».
— Ну, что отпраздновал свадьбу? — спросил его фельдфебель, когда он доложил о своем возвращении, и, не дожидаясь ответа, добавил: — Все идет к тому, что скоро и у нас начнется свадебная пляска.
Самой большой достопримечательностью деревни, где они располагались, была речушка шириною десять метров, по которой текли коричневые потоки талой воды. Они поселились в предпоследнем доме, вновь это было невзрачное серое деревянное строение, покрытое соломой, с покосившимся от ветра штакетником. В огороде был колодец, там же, не переставая, блеяла коза, привязанная к грушевому дереву. В загоне рылись свиньи. Двое стариков, муж с женой, копались в огороде. Когда Роберт Розен вошел в дом, то ему тотчас же ударил в нос запах немытой посуды.
